Рим. Принцип талиона.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рим. Принцип талиона. » Настоящее » Пока существуют деньги, грех дышит в спину


Пока существуют деньги, грех дышит в спину

Сообщений 31 страница 45 из 45

31

- Ты имеешь в виду Локусту? -Леонт, равнодушно  плечами - Не знаю что они там изготавливают, я всего лишь врач. А каждый врач знает, что  любое лекарство-яд, а яд - лекарство, дело лишь в пропорциях. Можно отравиться насмерть едой или вином, если потреблять их неумеренно, но многие растения целебны и необходимы, если их применять должным образом.
Он поглядел на нее повнимательнее.
- Эти ягоды - атропа белладонна. Косметы многих матрон используют ее чтобы придать румянец лицу и блеск глазам. А я делаю из нее снадобье укрепляющее сердце и тонизирующее кишечник. Но если просто съесть их - без нужной обработки - то кровь ударит в голову слишком сильно. Будет головная боль, и жжение на языке, живот скрутит, а сердце помчится вскачь. Если съесть много - то могут начаться галлюцинации а сердце не выдержит чересчур ускорившегося ритма. А вот эти цветы - он указал на грязно-белые соцветия, похожие на плоские зонтики - это - кониум*. Он снимает судороги, успокаивает воспаление и уменьшает боль, если применяется в должном виде, в экстракте - по каплям. Но в большой дозе и необработанный - он вызывает возбуждение, боль и судороги, а может вызвать и смерть. Лекарственные травы не все безобидны, но в руках умелых лекарей они служат для лечения уже многие сотни лет.

*

Кониум- болиголов

Отредактировано Леонт (2015-09-14 16:25:27)

+3

32

Наверное, он был очень уверен в себе и в своих знаниях, раз так легко и первой встречной раскрывал тайны растений. Или у него было еще больше, поэтому он и не боялся поделиться малым.
- Ты много знаешь, - сказала Лаис уважительно. - Как получилось, что столь искусный врачеватель живет в нищенском квартале? Поселись ты на Эсквилине, у тебя было бы много богатых клиентов. Впрочем, что это я?! Отвлекаю тебя от работы. Иди, делай свое дело, я не стану мешать, а посижу здесь тихонько. Если же ты захочешь потом продолжить беседу, я буду самым благодарным слушателем на свете. Ты так интересно рассказываешь о свойствах трав и цветов, что я пожалела, что не посвятила себя Гекате Таврической. Ведь в ее храмах учат травознанию.
Она готова была слушать его хоть весь день до вечера, а потом еще и всю ночь, до утра. Сейчас он уже не обвинял ее во лжи, и Лаис приняла это, как маленькую победу.

+3

33

- Рассказывать я могу долго и много, да только сомневаюсь что это действительно интересно для юной девы. Но если интересно - расточительством для меня будет отказывать себе в беседе. - уголки его губ дрогнули в улыбке, и он направился в дом.
Желтолицый с несчастным видом сидел на краю ложа, и почесывался, когда Леонт вошел.
- Что ж, я слушаю - произнес врач, отирая руки чистой тряпицей и усаживаясь на табурет рядом. - Рассказывай. Кто ты и откуда, и давно ли пожелтел. А я пока тебя осмотрю.
- Да господин - вздохнул пациент. При ближайшем рассмотрении он оказался моложе чем казалось - ему не было и тридцати, хотя ярко-канареечный цвет кожи, и лимонный оттенок склер казалось набавляли ему не менее десятка лет. - Меня зовут Клодий, господин. Мой отец гончар, у него мастерская неподалеку от рынка, и я ему помогаю. Расписываю амфоры и блюда....
Леонт тем временем рассматривал его кожу, лицо, шею и руки, глаза, язык и слизистую рта, и жестом велел раздеться. Тот повиновался, и улегся, ежась от холодного прикосновения камня. Тут уже руки врача взялись за дело всерьез. Он ощупывал его тело от ушей до паха, проверяя ямки над - и под ключицами, подмышками и в паху, выстукивал грудь, прислушивась к звуку, потом велел тому поднять ноги, согнув их в коленях, и принялся ощупывать живот. Как ни были мягкими, накатывающими движения его пальцев - он обратил внимание - как задерживает молодой человек дыхание, при пальпации в правой стороне живота и эпигастрии. Мало-помалу хмуро-сосредоточенное выражение, появившееся на лице врача при виде расчесов на коже сменилось задумчивым.
- Скажи - были ли у тебя дней четыре-пять назад боли вот здесь - он слегка постукал пальцем по одной точке у внутреннего края правой реберной дуги. которые бы в грудь, спину и плечо отдавали?
- Были.... Очень больно было - с ощутимым напряжением отозвался Клодий.
- А испражнения какие? Кал белый, моча темная? -
- Да.... ох.... - изумление в голосе молодого человека сменилось глухим стоном, когда Леонт легонько постучал ребром ладони по реберной дуге.
- Расслабь живот - предупредил врач, снова опуская пальцы на ярко-желтую кожу, и дождавшись когда рефлекторное напряжение мышц поддастся под его руками принялся уже глубокими, мерными движениями прощупывать печень, соотнося то, что ощущал там, в глубине - с тихими стонами, то и дело вырывающимися у его пациента.
Закончив наконец, он поднялся, и отряхнул руки, а потом протянул молодому человеку фиал из александрийского стекла.
- Ступай, помочись, и собери среднюю порцию - сюда.
- Но...... - Клодий явно сконфузился
- Иди, говорю. Что с тобой я уже знаю, но лишний раз убедиться - не повредит. Ступай, я пока смешаю тебе лекарство.
Желтолицый вышел, а Леонт плеснув на руки водой из чана, отряхнул капли с пальцев, и снял с полки несколько коробочек.
Тертый корень одуванчика, сушеные и растертые в пыль цветки бессмертника, высушенные плоды шиповника - смешав все это в определенных пропорциях он ссыпал в пустую коробку, и разложив свои коробки по местам - как раз управился к тому времени как Клодий вернулся, конфузясь и держа фиал с темно-бурой жидкостью.
Врачебное ремесло не терпит брезгливости, а цвет, запах и вкус мочи - столь же важные показатели состояния организма, как и пульс и дыхание. Леонт посмотрел жидкость на свет, откупорив принюхался, и окунув кончик пальца в жидкость - коснулся его кончиком языка. *. Потом заткнул пробку, отер палец куском тряпки и отложил фиал.
- Так вот что. Вот тебе травы - он вручил молодому человеку коробку - Заваривай их по щепоти на малую чашу кипящей воды, и настаивай, замотав тканью - до бурого цвета. И пей -по одной чаше дважды в день, дробно, мелкими глотками. Не ешь ни жирного, ни жареного ни копченого - пей молоко, ешь хлеб и мед. Утром натощак - через два дня после того как начнешь пить мое лекарство - выпей большую чашу горячей воды, а потом - маленькими глотками -пей поочередно оливковое масло и лимонный сок. Два глотка - перерыв. Два глотка - перерыв. Пока не сделаешь по дюжине глотков того и другого. А потом ложись на правый бок, и подложи вот сюда - он дотронулся до правого подреберья пациента - медную грелку с горячей водой. И лежи до тех пор пока не захочется испражниться. Все понял?
Молодой человек кивнул, но Леонт заставил его повторить свои инструкции, чтобы убедиться что тот все запомнил правильно. После чего врач отпустил его, наказав прийти на четвертый день, и принялся мыть руки.

*

От автора : приношу извинения за неаппетитные подробности древней медицины, но из песни слов не выкинешь

+3

34

Лаис зажала рот ладонью, наблюдая за действиями врачевателя. но смотреть не перестала. Теперь она поняла, почему Макробий и остальные римские врачи так ополчились на Леонта из Заречья. Появись такой в самом городе - все они остались без работы. Если он так пестует нищих, то как бы ухаживал за аристократами? Она нахмурилась: а вдруг, он какой-нибудь полубог? Сын смертного и нимфы? Говорят, от таких союзов рождались очень талантливые дети, искусные в игре на музыкальных инструментах, стихосложении или врачевании. Вдруг и этот из таких? И не разгневается ли его божественная мать на Лаис, которая задумала недоброе? Но потом куртизанка рассудила, что никакая нимфа не позволила бы сыну обитать в нищем квартале. И все же надо бы разузнать, кто его родители. На всякий случай.
Пока Леонт мыл руки после приема больных, Лаис жестами и красноречивым движением бровей приказала Агапэ увести пациентов и исчезнуть самой. Рабыня быстренько исполнила приказание, оставив возле ног госпожи небольшую корзинку, прикрытую тканью. Из корзины виднелось горлышко амфоры, запечатанное пробкой, отмеченной синей краской, там же лежали свежие лепешки, порядочный кусок ветчины, оливки и орехи, и еще - горшочек сладкого меда, чтобы добавлять в разбавленное вино.
- Уже полдень, - позвала Лаис ласково. - Не хочешь ли ты перекусить перед дневным отдыхом? Я взяла с собой немного еды. Не разделишь ли со мной скромную трапезу?

+4

35

Леонт промокнул руки редкой тканью и вышел из домика. Если он и был удивлен тому, что девушка осталась, тогда как даже ее служанка исчезла - то ничем этого не выказал. Предложение золотоволосой заставило его улыбнуться.
- Не откажусь, только вот в мою убогую каморку - он кивнул на деревянную пристройку - тебя и приглашать-то стыдно. Впрочем если ты не побрезгуешь принимать пищу на открытом воздухе, то здесь вполне неплохо.
Он скрылся в доме, и вышел наружу с табуретом в одной руке, кратером в котором лежала пара чаш - в другой и амфорой подмышкой. Принесенную от источника питьевую воду он хранил в темном, без окон кубикуле, обернув амфоры мокрой мешковиной, поэтому даже в жаркий полдень эта вода оставалась достаточно прохладной. Никакого смущения тем, что гостья предлагает ему отведать принесенной с собой еды - он не чувствовал. Куда как более постыдным было предложить ей темных лепешек из отрубей и вяленого карпа, которые обычно и составляли его скромную трапезу.
Он налил в кратер воды, расставил на лавке рядом с ней - чаши и опустился на табурет, смахивая волосы со лба.
Солнце стояло в зените и узкая тень, отбрасываемая крышей домика закрывала скамейку, на которой сидела девушка
- Ты хорошо сделала, что привела их. Не представляю - почему этот Артемий мучился с вывихнутой кистью несколько суток, и  не пошел к врачу тотчас же, но это - мелочь, как и больной зуб. Но вот последний - Клодий... еще дюжина дней, и лечение было бы бесполезным. Он умер бы через месяц или два, и смерть у него была бы нелегкая. Он будет обязан своим выздоровлением не только Божьей милости - но и твоему доброму сердцу, госпожа Лаис.

Отредактировано Леонт (2015-09-15 13:36:31)

+3

36

Лаис скромно потупилась, всем своим видом говоря: да, я такая. Скромная и добрая. То, что лекарь согласился разделить с ней трапезу - не могло не обрадовать ее, а то, что он предложил сделать это вне дома - обрадовало еще больше. С одной стороны, он не пожелал с ней уединиться, но с другой - Лаис не могла представить, как проглотить хотя бы кусочек под этими сводами.
она уже давно сняла химатион, спасаясь от жары, и теперь сидела в одной легкой тунике, едва скрывающей колени. Полупрозрачная косская ткань - предмет зависти всех модниц - скорее показывала, чем скрывала.
- Эти люди - бедняки, - ответила она Леонту. - Они работают от зари до зари, чтобы получить несколько медяков. У них не принято лечиться, а их хозяева не любят тех, кто болеет. Поэтому мне пришлось вмешаться. Когда-то и я была такой же, поэтому мне понятны их беды и чаяния. А откуда ты родом? И кто твои родители?
Говоря так, она доставала припасенное угощение и раскладывала на расстеленной ткани. Когда мужчина ест, а тем более - пьет, он становится добр и болтлив. Именно это сейчас и нужно было соблазнительнице.

+2

37

- Я из Мегары - отозвался врач, наливая вино в кратер с водой, чтобы разбавить его - Отец был рыбаком, матери я не помню... А про бедняков - не мне рассказывать. Ты же сама знаешь наверняка - что в Заречье иные и не живут. - он слегка покачал кратер в ладонях, и поднял на нее глаза. Полупрозрачная туника из дорогой косской ткани не скрывала точеных линий ее тела, но вместо вполне объяснимого вожделения его взгляд выражал лишь невеселую иронию, и странное сочувствие.
- Ты не похожа на нищенку. Наверное мне следовало бы спросить, как тебе удалось выбраться из нищеты, но не думаю, что это имеет значение. Такой путь уж явно не для тех бедолаг. Равно как и для многих других.

+1

38

- Твоя правда, - тут Лаис не сдержала самодовольной улыбки. - Моя жизнь прошла путем змеи, не для всякого любопытного. Но могу тебя заверить, что не только милостью богов я стала тем, кем стала. Многого я добилась твердостью духа. Из тех, кого я знаю, вряд ли кто-то смог бы осилить хотя бы четверть тех испытаний, что пришлось пережить мне. Они бы сломались на полпути.
Она старалась есть красиво. Женщина соблазняет и тем, как принимает пищу. Это целая наука - приоткрывать рот ровно настолько, чтобы мужчина увидел страстную натуру, а не жадность, пережевывать еду бесшумно, не переставая при этом хранить на устах легкую улыбку, прикрывать глаза, когда пьешь вино из чаши и всегда поворачиваться профилем к тому, кого хочешь очаровать. А если пьешь воду - пролить несколько капель на грудь и словно бы не заметить этого.
Школа Венеры Коринфской крепко вбивала любовную науку. И хотя платить за нее приходилось слезами, теперь Лаис ни о чем не жалела - она знала, как вести себя, она умела преподнести собственную персону, как лучшую награду тому, кто достоин награды. За то короткое время, что они трапезничали с врачевателем, она применила почти весь свой столовый арсенал соблазнения. И вместе с тем оставалась скромна. Она уже поняла, что этот врач - не из тех, кого возьмешь лобовой атакой.
- Но ты не ответил, почему живешь здесь, а не в центре Рима, - напомнила она. - Ты озолотишься за год! Может, дело в том, что у тебя нет подходящего места, где принимать важных больных? Мой дом не очень большой, но я с удовольствием выделю комнату для твоей врачебной практики. И не возьму платы за аренду. И направлю к тебе богатых клиентов.

+1

39

Леонт с едва уловимой грустноватой улыбкой опустил глаза, слушая как девушка рассказывает о своем прошлом. Он-то подразумевал совсем иное. И слушая о том, как она гордится своим путем, путем куртизанки, блудницы, тем что достигла продавая свое тело и честь, он ощущал странную горечь за нее. Пресвитер Крисп уж наверняка разразился бы страстной проповедью относительно жизни во грехе, и закоснелости в нем, безнравственности, о погибшей душе и прочем, заклеймил бы девушку в собственных глазах недостойной даже теплого слова. А старый епископ Лин напротив - вспомнил бы о Марии Магдалине и напомнил бы "не судите, да не судимы будете". Леонт всегда любил старика, и если Крисп в своем рвении и категоричности едва ли не стращал всех, то Лин напротив - успокаивал и просвещал. Врач был далек от того чтобы осуждать или вообще хоть как-то комментировать жизнь куртизанки - даже в собственных мыслях. Но горькой иронией отзывалось то, что эта душа - столь юная - так глубоко обращена в бездну, которую искренне считает благом, так глубоко, что не видит другого блага. Истинного. И возможно так и проживет всю жизнь борясь с химерами, тогда как тепло, свет и мир - совсем рядом... и вместе с тем - так неизмеримо далеко от нее...
На вопрос ее он на этот раз ответил, пожимая плечами
- Неужто в центре Рима не хватает врачей? Мне хорошо и здесь. По эту сторону Тибра недужных куда больше, а тех, кто способен лечить - намного меньше. Поэтому живу там, где могу принести больше пользы. Мои клиенты - по большей части бедняки, эти инсулы - настоящий рассадник болезней и травм. Бывает что приходят пациенты и с Эсквилина и из Карин. Богат клиент или беден - ни все ли равно, ведь все они - люди, равно нуждающиеся в помощи. Что сенатор, что раб - когда людей настигает болезнь - они страдают одинаково.

+4

40

Услышав подобное, Лаис так и пошла пятнами. Он что, издевается над ней?! Решил поиграть в Мецената, отказываясь от собственного благополучия во имя заботы о ближних? Но Меценат был богат, и делился с людьми от собственных избытков, а какая корысть у искусного врача лечить даром бедняков? Заигрывает с народом, чтобы занять должность народного трибуна? Но каков бы хорош он ни был, никто не доверит нищему такой должности! Нищему, бывшему рыбаку! Но он упомянул, что к нему приходят и из богатых кварталов... Значит, просто набивает себе цену. Ищет богатого покровителя, хочет продаться по дороже, строя из себя скромника.
- Даже Асклепий брал плату за свои услуги! - вспылила она. - А ты говоришь так, будто не нуждаешься в деньгах. Может, ты считаешь себя богом, у которого все появится, стоит лишь пожелать?!
Она была раздосадована и его самомнением, и его отказом, хотя считала, что он должен был согласиться. Она стряхнула крошки, просыпавшиеся на колени, и пригладила кудри, пытаясь успокоиться. Надо же было повстречать такого упрямца! Красивая женщина ему не по нраву, деньги ему не нужны, слава элитного врача - пустой звук. Бедняки! Нищие! Только о них и говорит.
- Если бы ты брал хорошую плату, - сказала она, - то мог бы помочь большему числу бедняков. Но делай, как знаешь. А мне пора идти.
Она вскочила слишком резко, позабыв про швы на бедре, и тут же болезненно вскрикнула, подломившись в коленях. Да, это получилось неумышленно, но получилось еще лучше, чем умышленно! Чтобы не упасть, Лаис схватила врача за плечо, приникнув к всем телом к его телу, едва прикрытому эксомидой.

+1

41

От ее вскрика Леонт и сам вскочил, обхватывая девушку за талию, чтобы не дать ей упасть. От прикосновения ее тела его на мгновение бросило в жар, сердце горячо толкнулось о ребра, но почти сразу же по его рукам прошла дрожь иного рода, и он хотел было тут же усадить ее на скамью, но вспомнив про рану у нее на бедре, чересчур еще свежую для таких вот прыжков - только вздохнул, и понес ее в дом. Шелковые нити могли легко прорезать кожу и позволить краям раны разойтись.
- Я похоже чересчур хорошо зашил тебя, раз ты забываешь о своей ране - произне он, усаживая ее на каменное ложе для осмотров. - Приподними тунику, мне надо взглянуть на шов.
Она возможно могла отметить - что врач не поднял край ее одеяния сам,  как и то - каким сумрачным, и каким-то горьким стал его взгляд, когда он отвернулся чтобы подставить табурет.
И снимая со стола коробку с травянистой пастой - которую не помешает лишний раз наложить на рану, раз уж он все равно вознамерился ее осмотреть - он проговорил
- Ты совершенно напрасно злишься, но злишься потому что не понимаешь. Я мог бы объяснить и подробнее, но не думаю что тебе и вправду это интересно. и поглядев на выражение ее лица - чуть заметно качнул головой - Да, помню, тебе пора идти. Сейчас пойдешь - только после того как я удостоверюсь что твой прыжок не повредил твоей ране. Расхождение хоть на ширину двух волосков - и рубец станет заметным

+1

42

Вот и свершилось! Когда он поднял и понес ее в дом, Лаис склонила голову врачевателю на плечо, чуть-чуть не касаясь губами загорелой шеи. Конечно же, она скосила глаза - посмотреть, не видят ли их соседи или прохожие. Но как насмешка Зевса - улица была пустынна. Только где-то за каменными заборами невидимая женщина подзывала гусей.
Оказавшись в доме, Лаис с готовностью подняла тунику - немного выше, чем требовалось, чтобы увидеть рану. От ее взгляда не укрылась и перемена в настроении лекаря. Только она не могла понять, что послужило тому причиной. Заметь она в его взгляде сладострастие, смущение или внутреннюю борьбу с желанием - все было бы понятно. Но лицо у него стало совсем невеселым, словно он присутствовал на похоронах. Внезапная догадка осенила ее. Боги! Не евнух ли он? К чему тогда ухищрения, кокетство и соблазнительные наряды!
- Я не злюсь, - сказала она. - Но и правда не понимаю. Когда мы разговариваем, такое чувство, будто я говорю на койне, а ты - на языке варваров. Сейчас мне надо идти, но я приду еще раз, непременно. И может тогда нам удастся понять друг друга.
Она помолчала, глядя прямо и немного насмешливо и спросила:
- Ты видел меня почти обнаженной уже два раза. Как получилось, что мое тело не вдохновило тебя на мужские подвиги? Бывало, мужчины воспламенялись, как тряпка, политая смолой, увидев лишь мое колено. Или я старею, или тебя не интересуют женщины? 

+1

43

Леонт тем временем, усевшись на табурет приподнял повязку. Как он и ожидал - один из краев ушитой раны в ее нижнем углу слегка ввернулся внутрь, нарушив то идеально точное сопоставление, которого он добился зашивая рану. И хотя глубины ее уже наверняка схватились - девушку заботил лишь внешний шрам, а значит....
- Мужские подвиги... одно твое колено... - он не сдержался от усмешки. Потянулся к столу, не вставая и вынул оттуда два пинцета. Одним из них он чуть приподнял шелковый узел, а другим - медленным но точным движением выправил ввернувшийся край, снова сопоставив рану до совершенно ровного волоска - Лаис, тут ты не женщина. Ты - пациент. - он постучал костяшками пальцев по краю каменного ложа.- Здесь - не бывает ни мужчин, ни женщин, ни детей ни взрослых, ни бедных ни богатых. Здесь нет ни возраста, ни пола, ни богатства ни красоты. Здесь все - пациенты, а я - врач. - он зачерпнул из коробки немного травяной смеси и выложил его на рану. Самонадеянность юной куртизанки его позабавила, но вместе с тем как-то странно уязвила - Ты хоть представляешь - сколько обнаженных женщин любой врач видит на своем веку, в том числе и соблазнительных? Хороши бы были врачи, если бы  поддавались вожделению каждый раз когда принимают роды, лечат бесплодие и болезни грудей, слушают сердце или перкутируют грудную клетку, ощупывают животы или зашивают раны. Не для нас ли сказано в клятве, которую обязан приносить каждый врач -  Ἐς οἰκίας δὲ ὁκόσας ἂν ἐσίω, ἐσελεύσομαι ἐπ' ὠφελείῃ καμνόντων, ἐκτὸς ἐὼν πάσης ἀδικίης ἑκουσίης καὶ φθορίης, τῆς τε ἄλλης καὶ ἀφροδισίων ἔργων ἐπί τε γυναικείων σωμάτων καὶ ἀνδρῴων, ἐλευθέρων τε καὶ δούλων.*
Врач отставил коробку, слегка помахал ладонью над швом, чтобы смесь побыстрее подсохла, и вновь накладывая повязку поднял на девушку темные, без улыбки, глаза
- Но раз уж ты спрашиваешь.... да. Я мужчина, и не могу не замечать как ты красива. Но тем и отличаемся мы от животных, совокупляющихся чуть ли ни на каждом шагу, неважно где как и с кем их застало желание. Отличаемся тем, что помимо похотливых инстинктов наших тел - существует кое-что еще.

*

В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далёк от всякого намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами. (др.греч (ионич).)
Леонт цитирует текст клятвы Гиппократа, принятой всеобязательной для каждого практикующего врача с III в. до н.э, а точнее - седьмой ее постулат, запрещающий врачу интимные связи с пациентами, и членами его семьи во время лечения

Отредактировано Леонт (2015-10-03 13:38:56)

+1

44

"Ты хочешь сказать, врач из нищего квартала, что я, по-твоему, животное?!" - эти слова готовы были сорваться с языка, но Лаис вовремя сдержалась. Ссоры забываются, а оскорбления остаются. ей еще рано оскорблять этого человека. она не отработала и десятой доли той платы, что дали за него. Хорошо, что хоть признал ее красивой женщиной, а не мраморной статуей. Лаис была уязвлена в самое сердце. С этим врачевателем с самого начала все пошло не так. Даже чужестранец поддался ее чарам, а этот читает нравоучения.
Дождавшись конца перевязки, Лаис привела одежду в порядок и сказала, невольно поджимая губы:
- Ты странный человек. Это и пугает меня, и притягивает одновременно. Надеюсь еще говорить с тобой, но сейчас мне надо идти. Хайре!
Из дома врачевателя она вышла очень прямо, гордо вскинув голову, как будто собиралась танцевать греческий танец волос. Забрала корзину и пошла к переправе, испытывая отвратительное чувство, что последнее слово осталось не за ней.
Вернувшись домой, Лаис до сумерек провалялась на ложе, застланном одеялом из козьих шкур. Агапэ, видя, что хозяйка ее мрачна, не решалась потревожить ее отдыха даже шорохом и прикорнула у стены, спрятав лицо в ладони.
Заживая, рана на бедре начала чесаться, но Лаис боялась потревожить ее и терпела. Так она будет ходить к врачевателю, пока не состарится, а в ответ услышит одни нравоучения. Надо все менять, надо придумать другой план.

+1

45

Проводив девушку Леонт прибрался в доме, смел ореховую скорлупу из-под скамьи и вернулся к своей давилке, возобновляя прерванные приходом пациентов дела.
Дни его протекали безмятежно. По утрам еще до рассвета он отправлялся за город, собирать сырье для своих снадобий, потому что лето было самым подходящим временем для сбора большинства растений, которые следовало заготовить на весь год вперед. Возвращаясь домой, после нехитрой трапезы он раскладывал свою добычу сушиться, и до позднего вечера возился с травами, цветами и кореньями.  Он собирал сухие смеси для отваров, делал вытяжки и настойки из тех растений, что необходимо было готовить свежими, смешивал разные ингридиенты следуя собственной памяти, а также некоему наитию, которое иногда подсказывало ему, некоторые нововведения.
В эти дни он изучал пришедшую ему в голову идею, что если к примеру развести настойку от гемикрании* - настоем шиповника а не вином, то это позволит изменить содержание остальных ингридиентов - включить в нее чуть больше спорыньи, и меньше ельчатого хвоща, поскольку как ни крути именно спорынья и была основным действующим компонентом. Добавлять этот ядовитый - но вместе с тем единственно воздействующий при гемикрании принцип** в больших дозах никто не отваживался из-за его способности накапливаться в организме и отравлять его длительным последействием, уже после того как лекарственный эффект уже пройден. Но вино которым положено разводить эту настойку - суживает сосуды, а значит препятствует доступу крови к мозгу, уменьшает снабжение его кислородом, то есть усиливает гемикранию, и ослабляет эффект спорыньи. Тогда как отвар шиповника нейтрален, он поспособствует разносу принципа спорыньи по крови, и вместе с тем - мочегонный эффект шиповника быстро вымоет его остатки из тела, и не позволит накапливаться отравляющему воздействию.
Не удовольствовавшись одной лишь логикой и интуицией - Леонт смешал настойку в новых пропорциях, и стал пить ее сам, хоть и не страдал головными болями - главным образом для того, чтобы проследить, не окажет ли измененная доля спорыньи отравляющего воздействия. И к концу третьего дня, убедился, что действительно - не испытывает даже тени того тяжелого сердцебиения, удушья, резей в кишечнике и кошмарных снов - которые уже должны были проявиться уже через сутки. Выходит шиповник хорошо держал оборону, а значит несколько из его пациентов получат куда более действенное лекарство чем раньше.
Отрывался он от своих заготовок лишь когда приходил кто-то из пациентов. Лето в перенаселенном Заречье было временем когда среди всех болезней преобладали - кишечные расстройства, и сломанные или вывихнутые кости. Это было куда легче по сравнению с осенью, зимой и весной, когда по инсулам*** гуляли злая простуда, кровавый кашель и тяжкие болезни легких, от которых слишком часто не спасало никакое мастерство.  Каждый второй или каждый третий вечер - если у него не было пациентов он отправлялся в дом к старому Лину, которого лечил от подагры. Туда сходились многие - для беседы и молитвы, и эти тихие вечера заполненные мягким теплом для многих были островками мира и свежего воздуха придающих их существованию в жестоком, развратном, царившим над всем миром городе-колоссе хоть какой-то смысл. Каждую седьмую ночь он проводил за городом, уходя еще с вечера и возвращаясь после рассвета. Даже старая Эльпида из соседнего домика - изучила это расписание, совершавшееся с неукоснительностью солнца, ведущего по небу свою огненную колесницу. Хотя не спрашивала - куда ходит молодой врач. А Леонт ходил на Острианское кладбище, туда, где в большой склеп, к причастию и молитве собиралось столько людей, что домик старого епископа не мог бы их вместить.
Дни текли за днями. В положенный срок пришла и Лаис, чтобы снимать швы. Девушка ни словом не заикнулась о странном разговоре, произошедшем между ними в предыдущую встречу, была молчалива и задумчива, а врач как и прежде принял ее как любую из пациенток - спокойно и доброжелательно. Собственно он никогда и ни к кому не навязывался с лишними разговорами, и лишь поддерживал беседу о том, о чем заговаривали или спрашивали сами пациенты. Поэтому сняв швы, и убедившись, что на месте раны остался лишь тонкий коричневый след на коже он посоветовал девушке добавлять ромашку в воду при принятии ванны, заверив что через пару недель шрам станет еще тоньше и станет и цветом и толщиной подобен волосу, чуть вдавленному в кожу. Девушка ушла, сухо поблагодарив напоследок, а врач поймал себя на том, что рассматривает свои руки - со странной смесью горечи и сожаления за нее. Но... мысли - это лишь мысли. Куртизанка или нет... она человек. А его делом было вылечить ее. Вот он и вылечил. Временами он даже жалел на то, что слишком откровенно ответил на ее вопрос, когда она спросила - почему он не хочет ее. Не проще ли было и вовсе отмолчаться? Хотя размышлять об этом было уже поздно, да и не нужно. Девушка выздоровела и больше не придет. И мысль об этом с одной стороны приносила облегчение а с другой... с другой почему-то оседала в душе горечью. Как хотел бы он, чтобы она могла бы увидеть... услышать... понять... и чтобы он мог говорить с ней обо всем, и слушать, без этой вот стены, стоявшей между ними. Стены - закрывавшей от нее свет и мир, стены, ограждавшей ее как в клетке в привычном ей мире. Стены, которую одному лишь Спасителю по силам разломать, чтобы выпустить эту юную душу из цепких лап языческого великолепия и беспутства что держат ее так крепко. Но стоит ли пытаться ему самому, Леонту разрушить эту стену? Надо ли освобождать того, кто не хочет быть освобожден, и считает свои цепи - признаком счастья и успеха? Когда же приходит пора, для этого? Как углядеть миг, в который чья-либо душа готова узреть что-то помимо привычного ей мира? Наверное надо было быть святым, подобно великим апостолам, или глубоко познавшим жизнь и людей мудрецом- как Лин. А Леонт этого не знал. И после ее ухода вновь вернулся к прерванным делам, убедив себя в том, что не думает больше о серо-голубых глазах девушки, в которых интерес и страх, насмешка и возмущение так быстро сменяли друг друга. И о том - каким светом наполнились бы эти глаза, если бы....
если бы....
Да к чему приводят пустые мечты?

сноски

*гемикрания - мигрень.
** принцип - среди множества применений этим словом называли и наиболее действующие и токсичные элементы растений, которые сейчас именую алкалоидами.
*** инсула - многоэтажное жилое здание с комнатами-клетушками, массовая римская застройка в кварталах бедноты

Отредактировано Леонт (2015-10-06 10:26:24)

+1


Вы здесь » Рим. Принцип талиона. » Настоящее » Пока существуют деньги, грех дышит в спину