Рим. Принцип талиона.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рим. Принцип талиона. » Настоящее » Пока существуют деньги, грех дышит в спину


Пока существуют деньги, грех дышит в спину

Сообщений 1 страница 30 из 45

1

http://sh.uploads.ru/t/92zhA.jpg

УЧАСТНИКИ
Лаис, Леонт
ВРЕМЯ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ
Рим, июньские календы, 63 год нашей эры
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ СЮЖЕТА
"Продавшись за щедрую плату один раз, продашься другой и третий, зато под старость станешь честной женщиной," - сказала афинская гетера Фрина.

Отредактировано Лаис (2015-09-05 07:35:43)

0

2

Июньские календы были временем вынужденного безделья - ни свадеб, ни пышных праздников. таков обычай. Только редкие клиенты, которые ночью и крадучись прибегают в лупанарий. После мартовских событий, когда чужестранец был обвинен в заговоре против императора, Лаис разбогатела. Теперь у нее не было надобности снимать комнату в лупанарии, и до середины июня она решила отдохнуть - набраться сил, заниматься гимнастикой и танцами в свое удовольствие и посещать храмы. Любимым ее местом был храм Флоры в районе Большого Цирка. Храм был небольшой, и его украшала лишь одна статуя - богиня, спустив одежды до пояса, несла в них ворох цветов.
Лаис нравилось смотреть в ее юное лицо. Чуть приподнятые брови придавали богине вид трогательный и невинный. Флору почитали еще древние сабиняне, жившие на месте Рима задолго до постройки Великого Города. Но существовала и другая легенда, согласно которой Флора была куртизанкой - продажной женщиной необыкновенной красоты. Считая красоту проявлением божественности, царь сабинян Тит Таций учредил культ поклонения богине весны в лице Флоры. Он поставил алтарь на Палатине и учредил должность жреца Флоры.
Эту легенду Лаис особенно любила, и почитала Флору, как свою личную покровительницу.
В этот раз она принесла богине гвоздики. Целый ворох розовых гвоздик. Служитель храма принял подношение и принялся украшать статую цветами, перемежая их виноградными листьями.
Как всегда, Лаис ни о чем не просила. Почему-то в храме она не могла думать о делах мирских. Бездумно смотрела в высокий купол, полный света, любовалась стройными колоннами и безмятежным ликом Флоры. Оставив пожертвование на фимиам, она с облегченным сердцем направилась домой. Ее сопровождала Агапэ, она несла за хозяйкой корзиночку с душистыми солями, веером и всем тем, что может понадобиться изысканной женщине в дороге.
Район Большого Цирка всегда кипел людьми - здесь находились храмы второстепенных богов - Луны, Гермеса, Геракла и многие другие, а неподалеку располагались главные рынки по продаже овощей и скота.
Задумавшись, Лаис не заметила, как путь ей преградил высокий мужчина, одетый хоть и просто, но в новые ткани, а на ногах у него были сандалии из крашеной кожи. В эти-то сандалии и уперлась взглядом Лаис, едва не столкнувшись с незнакомцем.
Она подняла голову, удивленная и рассерженная подобным напором. Тот, кто задумал искать ее благосклонности, мог бы отложить сговор до вечернего часа. Дела Амура не терпят дневного света.
Но встретившись с мужчиной взглядом, она не увидела в них любовного томления. И удивилась и рассердилась еще больше.
- Мой господин желает говорить с тобой, - сказал мужчина. - У него дело на пятьсот ауреусов, и он ждет тебя в храме Портунуса.
- Я что - дешевая лупа, чтобы бегать за каждым, кто поманит золотой монетой? - ответила Лаис с достоинством. - Скажи своему господину, что я стою дороже, и что это ему следует приходить ко мне, а не наоборот.
- Будь по-твоему, подобная волне, - раздался вдруг голос позади нее. - Мы можем поговорить и здесь. Все равно, на нас мало кто обратит внимание. Все заняты работой.
Обернувшись, Лаис узнала одного из известных врачей Рима - Макробия. Мигом изобразив на лице застенчивую улыбку, женщина смущенно закрыла лицо локтей, будто скрывая невольный румянец.
- Это ты, господин Макробий, - сказала она со смешком, - Прости меня. Знай, что это ты зовешь, я прилетела бы, как на крыльях.
Врач увлек куртизанку в тень домов и оперся рукой о стену, отгораживая Лаис от внешнего мира.
- Ты хорошо справляешься с поручениями, когда нужно соблазнить мужчину и обрезать ему волосы, как филистимлянская красавица, - начал он без обиняков.
Улыбка мигом слетела с лица Лаис:
- Не понимаю, о чем ты говоришь.
- Оставь кривляться, - презрительно скривился Макробий. - Я знаю о чужеземце, которого приговорили к казни. Но не за этим я говорю с тобой. Здесь пятьсот золотых, - он достал и продемонстрировал кошелек из толстой бычьей кожи. - Мне надо, чтобы ты пустила дурную славу об одном человеке. Сделай так, чтобы он пал жертвой твоей красоты - пусть таскается за тобой, как голодная собачонка, и пусть это увидят все.
- А если я не смогу этого сделать? - спросила Лаис, помимо воли не сводя глаз с кошелька. - Я всего лишь женщина, и у меня нет волшебного венериного пояса...
- Тогда опозорь его, - в голосе Макробия послышалась такая неприкрытая ненависть, что Лаис едва сдержала усмешку. - Он слывет человеком высоких моральных качеств, многие считают его почти богом, а он из гордыни изображает себя таким. Покажи всем, что он обычный мужчина - похотливый, как козел. А если вызнаешь что-то порочащее его, за такие сведения получишь еще двести золотых.
- Слишком большая сумма даже для такого известного врача, как ты, - сказала Лаис. - Ты не украл эти деньги, уважаемый врачеватель?
- Эти деньги мы собрали специально для тебя, потому что ненависть к этому человеку переполняет не только меня, - сказал Макробий. - Это деньги всех римских врачей, и мы преподносим их тебе. Если... ты захочешь их взять.
Лаис начала о чем-то догадываться.
- Этот человек, которого надо опозорить, он тоже врач? - спросила она, опять улыбаясь и забирая кошелек. - Как его имя и где он живет?
- Его зовут Леонт, его дом в Транстибериуме, возле храма Фортуны. Мы рассчитываем на тебя, - сказал Макробий, махнул рабу и степенно пошел по направлению к цирку.

+4

3

Мальчишка, лет шести выл, прижимаясь лицом к матери. Его худенькое тело сотрясалось, а судорожно сведенное плечо (руку малец прятал между собой и одеждой матери) даже со спины показывало - где сейчас ему придется работать. Женщина всеми силами старалась успокоить малыша, но ее голос тонул в его рыдающих воплях, так, что казалось ее рот открывается беззвучно как у рыбы. Впрочем неизвестно кого из них следовало успокаивать первым. Она была бледна, и явно перепугана. Вода в котле закипела, и в нее полетела горсть высушенного, и растертого в порошок болиголова. Оценивающе присмотревшись к росту мальчишки и прикинув его возможный вес, врач добавил еще пару щепоток, размешал, и сняв котел с огня поставил его на треножник. От помутневшего содержимого валил пар.
Леонт присел на корточки перед женщиной, с прижавшимся к ней ребенком, и молча протянув руку погладил его по голове. Крупная ладонь с длинными пальцами накрыла взъерошенную шевелюру словно шапочка. От того ли что ему стало еще страшнее, или наоборот - от того что прикосновение было теплым и не несло угрозы - мальчик притих, затаив дыхание, но тут же принялся снова всхлипывать
- Посмотри на меня, малыш.
Как ни странно, но перепуганный ребенок повиновался. Он опасливо повернул голову, все еще прижимаясь виском к материнскому животу и покосился на сидевшего перед ним мужчину. Но не увидел ничего пугающего. Ни острых ножей, ни клещей, которыми стращала мать, ни даже каких-нибудь завалящих ножниц. Обычный человек в простом хитоне из некрашеного полотна, оставляющем открытым одно плечо на дорийский манер, а темные глаза смотрели спокойно и как-то очень тепло. Мальчишка шмыгнул носом, и судорожно всхлипнул, но уже без слез.
- Тебе не будет больно, я обещаю. - мягкий, уверенный голос поневоле внушал доверие. Ребенок неуверенно поглядел на мать, и вздрогнул, почувствовав как врач дотронулся до толстенного обмота на руке. В его взгляде снова заплескалась паника, но прежде чем он снова успел разреветься врач повторил - Я обещаю.
Мальчик сам не понял почему - но плакать расхотелось.
- И как же это получилось? - тем временем поинтересовался мужчина тем же спокойным тоном, осторожно разматывая бесконечные слои ткани, намотанные на руку ребенка от пальцев до середины плеча.
- Я упал. - сдавленный от слез голос казался девчачьим, и мальчик сконфуженно замолчал.
Ткань небрежно отброшена в сторону, показалось предплечье - худенькое - двумя пальцами обхватить. Запястье повернуто внутрь , а над ним, со стороны большого пальца - под кожей предплечья выпирает сломанная кость. Теперь уже мать мальчика залилась слезами. Пока рука была замотана она видимо успела забыть о том, как пугающа для нее была эта картина.
Леонт потянулся к треножнику, проверил кончиком пальца воду, и убедившись что она хоть и горяча, но не грозит обварить  кожу - усадил мальчика на табурет, и поставив перед ним котел окунул его руку в воду. Тот поморщился, но стерпел. Мать мальчика, увидев его руку в дымящмся котле, с перепугу перестала реветь и смотрела то на Леонта то на ребенка, шмыгая носом, отчего стала похожа на кролика
- И где же ты упал? - продолжал расспрашивать врач, чтобы отвлечь внимание маленького пациента, подготавливая бинты. Вываливать длинную тканевую полосу в сухой, растолченной в порошок глине было делом не трудным, но долгим. За это время он успел выслушать вначале запинающийся, а потом довольно бойкий рассказ, и закончив с бинтом принес его вместе с кусочком полотна, и поставил на соседний табурет. Мальчик хотел вынуть руку, но врач не позволил ему двигаться, и опустив руки в воду, вынул ее сам. Кожа на руке покраснела, от нее валил пар. Держа тонкую мальчишескую руку в своих ладонях, Леонт продолжая задавать какие-то совершенно посторонние вопросы неторопливо ощупывал кость выше и ниже места перелома, а потом резко потянул предплечье в разные стороны, одновременно нажимая обоими большими пальцами на торчащий под кожей отломок. Раздался резкий щелчок, и мальчик ойкнул, скорее от неожиданности чем от боли.
- И правда не больно! - прошептал он изумленно.
- Вот и хорошо. - спокойно улыбнулся врач. - Сиди смирно, я еще не закончил.
Видя реакцию мальчика - и мать его заулыбалась с облегчением, а дориец тем временем забинтовал руку подготовленным бинтом от кисти и до локтя, оставив сустав свободным, и вновь велел мальчишке опустить руку в воду. Та была еще теплой. Сухая глина не сразу размокает в воде - если она конечно обычная. Но Леонт сам готовил свои смеси -и в них входила не только глина, но и ил, растертая лубяные волокна оливкового дерева, и некоторые другие ингридиенты. Через какое-то время смесь размокла, и пропитала бинты насквозь. Тогда он вынул руку мальчика из котла, несколькими  движениями проверил - насколько пропиталась повязка - и велел тому выйти наружу, и выставить руку на солнцепек.
Очень скоро глина вновь стала высыхать, и схватила повязку, и руку в ней - твердым лубком, который и должен был удерживать кость на месте, пока она не срастется. Последним действием было подвесить предплечье на перевязь, надетую на шею, но это было уже затруднительно. Мальчишка в восторге от того, что с честью выдержал процедуру едва не прыгал, а женщина от накрывшего ее облегчения едва могла говорить.
- Спасибо.... Спасибо, да благословят тебя боги...
- Да пребудет с вами мир - едва заметно улыбнулся в ответ врач.

+4

4

Прежде, чем отправиться в Заречье, Лаис зашла домой, переодеться. Что-нибудь попроще, но красивое. Что-нибудь заслуживающее внимания, но не привлекающее его. Ярко-голубая короткая туника, прикрытая сверху коричневым покрывалом, уложенном драпировками показалась ей подходящей для первого визита в дом этого самого Леонта, который успел перейти дорогу всем римским врачевателям.
Когда с выбором наряда было покончено, Лаис приказала Агапэ принести самый тонкий и острый нож, корпию, повязки и остывший уголек. Недоумевая, зачем это все понадобилось, служанка исполнила приказание.
Вздохнув, Лаис оголила бедро и посмотрела на себя в зеркало, выгнув спину. Кожа ее была шелковистая, без единой родинки или веснушки. Что ж, небольшая жертва не должна повредить красоте.
Нарисовав углем на бедре полоску длиной в два пальца, куртизанка взялась за нож. Агапэ вскрикнула и зажала рот рукой, увидев, как госпожа хладнокровно взрезала собственную плоть.
- Перевяжи меня, - приказала Лаис сквозь зубы.
После того, как была наложена повязка, можно было отправляться. Переправившись в заречье на лодке, за две медные монеты, Лаис очутилась в самом нищем квартале Рима. Здесь обитали евреи, чужестранцы, плебеи - мельники и горшечники. Здесь же были заводы по изготовлению кирпичей, и вереницы ослов, груженных мешками с песком, шли от реки в гору.
- Зачем мы пришли сюда, госпожа? - спросила Агапэ, презрительно поглядывая по сторонам.
- Помалкивай и делай, что велено, - процедила Лаис. Раненое бедро саднило, и лоб ее был покрыт капельками пота.
Возле храма Фортуны они встретили женщину с ребенком. Рука мальчика была перевязана, а сам он взахлеб рассказывал, что ничуть не боялся. Женщина слушала его с улыбкой и умоляла никогда больше не лазать на крышу.
- Скажи, почтенная, где мне найти врачевателя Леонта? - спросила Лаис, и ей тут же было указано на маленький дом под старой смоковницей. Женщина наговорила множество добрых слов о врачевателе и заверила Лаис, что все ее недуги будут быстро и безболезненно излечены.
- Хотелось бы верить, - пробормотала куртизанка, приглядываясь к дому в зарослях миндаля.
А возле дома находился и сам хозяин, по виду - варвар, а не грек, как можно было подумать, услышав его имя.
- Ты врачеватель Леонт? - спросила Лаис, подходя ближе. - Мне нужна помощь.

+

Говоря о порезе в два пальца, я имею в виду два пальца в ширину, а не в длину. )

Отредактировано Лаис (2015-09-05 13:14:22)

+3

5

Леонт как раз полоскал котел, черпая воду из большой цистерны у дома, когда услышал незнакомый голос. Он выпрямился, и обернулся, заодно выплеснув воду под ближайшее дерево.
Незнакомая девушка, совсем юная, в сопровождении не то рабыни, не то служанки. Ее золотые волосы сияли на солнце, а сама она - хрупкая и нежная, в неброском наряде - но из добротных тканей - совершенно не походила на тех, кто кучно и шумно обитали в Заречье. Впрочем это было не ново - к нему наведывались многие и с той стороны реки.
- Да, госпожа. - просто ответил врач, вешая котел на крепкий горизонтальный сук, множество следов на котором свидетельствовали о том, что он зачастую заменяет крюк для просушки. Отряхивая воду с пальцев он подошел к двери и сделал широкий жест, приглашая ее войти.  - Входи. И расскажи чем могу служить тебе.

+2

6

Входя в дом, Лаис следила за врачом внимательным взглядом. Чем-то этот грек напомнил ей человека из Шёлковой страны, который был отправлен на арену. Нет, такого не прельстишь зазывными взглядами и многообещающими улыбками, тут надо действовать тоньше. Лаис мысленно похвалила себя за то, что не пожалела собственной плоти ради достижения цели.
- С врачом следует говорить начистоту, - сказала она, глядя строго, - поэтому не стану ничего от тебя скрывать. Я танцовщица, и мое тело - инструмент, посредством которого я зарабатываю на жизнь, чтобы не проводить в лупанариях каждую ночь, ложась со всеми подряд. Но женская зависть... - она с досадой взмахнула рукой, - я не могу обратиться к врачам, практикующим в центре Рима - моя соперница слишком влиятельна. Боюсь они станут лечить меня мне же во вред, или вовсе отравят. Я слышала, о тебе говорили рабы. Ты хорошо лечишь и бескорыстный и добрый человек. Я заплачу две золотые монеты, если ты поможешь. Мне надо сразу признаться... - она стыдливо опустила глаза, - моя рана на весьма потаенном месте...
И златокудрая даже покраснела, показывая, как смущена. И бросила на врачевателя взгляд, говорящий: я же могу положиться на твое благоразумие и сдержанность?..

Отредактировано Лаис (2015-09-05 18:30:11)

+2

7

Домик, служивший Леонту одновременно и жилищем и рабочим кабинетом был маленьким, и состоял всего из двух комнат, когда лекарь тут обосновался. Впрочем он тут же разделил дальнюю комнату перегородкой, превратив одну ее часть в крошечный кубикул, а вторую - в кладовую, где хранил теперь разные снадобья, или возился с ингридиентами не терпящими солнечного света. Вдоль внешней стены домика он пристроил маленькую деревянную пристройку где готовил пищу. Остальную же - и основную часто дома занимал таблинум - рабочая комната, сочетающая в себе и кабинет и лабораторию и приемную.
Обстановка здесь была самая аскетическая, по которой невозможно было определить ничего, кроме того что хозяин - врач. У одной стены каменная скамья-ложе для осмотра пациентов, с красноречивыми желобками по краям, пара табуретов рядом с ней, стол с разными разностями, потребными для работы, включая и поднос с инструментами, укрытый чистой редкотканной тканью. В противоположном углу к стене был придвинут узкий стол, больше напоминающий верстак, на котором стоял тигль,  и весь  правый угол комнаты занимали полки. Со склянками и баклажками, пустыми и полными, с пучками сухих трав и разномастной посудой для работы. Здесь же, на полу, помещался небольшой стояк для пары котелков разного размера, ведра и более громоздких металлических инструментов которым на полках было не место. Сложенный из речных камней очаг в стене в июньскую жару разумеется был не горел но широкий железный противень на металлической треноге посреди старого пепла свидетельствовал о том, что этот очаг все же растапливают не только для тепла.
Лишь в третьем углу , рядом с забитым свитками узким книжным шкафом - находились два предмета, не относящиеся к работе: умело высушенный лаврак *  полутора локтей в длину, подвешенный на стену, и глубокое кресло с широкими подлокотникам и высокой, чуть загнутой спинкой, которое смотрелось среди остального убранства как щеголь с Палатина, неожиданно заглянувший в самый захолустный их Эсквилинских притонов.
Пропустив девушку с ее служанкой внутрь, Леонт вошел и сам, внимательно слушая ее рассказ, и его лоб прорезала глубокая вертикальная морщина "Танцовщица. Зарабатывающая своим телом - танцуя полуобнаженной под десятками похотливых взглядов. Далеко ли от танцовщицы до блудницы? Да многие успешно совмещают одно с другим. А ведь она совсем еще дитя. Что за мир.... мир в котором такое вот дитя не смогло найти иного жизненного пути... "- со странной печалью думалось ему, когда он споласкивал руки, и зажигал маленькую масляную лампу с открытым фитилем.
Она сказала "рана" а значит следовало подготовить все, возможно необходимое, пока она устроится на ложе. Все прочее - вроде недоверия к римским врачам он пропустил мимо ушей. Пришла - а значит получит помощь, и какая разница, какие мотивы побудили ее избрать именно его.  Леонт уже наливал в маленькую бронзовую чашу вина из узкогорлой амфоры, когда последние слова девушки заставили его поднять голову. Губы дорийца тронула едва-едва заметная улыбка.
-Я врач, госпожа.
Эта спокойная, короткая фраза содержала многое. И то, что  для любого врача, если он конечно уважает себя и собственное ремесло -во время осмотра  любой пациент- всего лишь пациент, неважно юная ли это соблазнительная дева, или семидесятилетний старец, иначе как было бы возможно лечить бесплодие, болезни груди или принимать роды. И то, что все сказанное врачу наедине -  ex officio является тайной, не подлежащей ни разглашению, ни обсуждению. И этот ее многозначительный взгляд мог бы задеть и оскорбить - если бы он не списал его на юность, неопытность и смущение златовласой.  Врач поставил чашу с вином на маленький треножник, установив ее над огоньком и кивнул девушке на ложе
- Покажи мне свою рану.

Лаврак на стене

http://www.sazan.by/i/30.jpg

Отредактировано Леонт (2015-09-06 15:59:59)

+3

8

Небогато было в доме врачевателя. Лаис окинула взглядом скромную, если не бедную обстановку. И рыба... Зачем ему сушеная рыба в жилой комнате? Она передернула плечами. И против такой нищеты ополчились врачи Рима? Ах да, он же лечит даром. Если умеет лечить, вообще. Лаис только сейчас обеспокоилась о той части своего великолепного тела, которую просвещенные греки прозвали "пигеон", и которую она столь хитроумно привела в состояние, требующее услуг лекаря. Но приходилось положиться на волю богов.
Опершись ладонью на каменное ложе возле стены, Лаис откинула покрывало и потянула вверх тунику, оголяя и без того достаточно открытую точеную ножку. Возможно, ее движение было немного более чувственным, чем того требовали обстоятельства, но лицо посетительницы выражало смущение. Агапэ проворно распустила ткань, что стягивала упругую ягодицу. Набедренной повязки Лаис предусмотрительно не надела, и теперь стыдливо прикрывалась одеждами, больше обнажая, чем скрывая.
- Она ткнула меня ножом для устриц, - сказала Лаис и изогнула спину, чтобы посмотреть на рану. - Ты можешь сделать так, чтобы не осталось шрама?
И тут куртизанка заплакала. Тихо, но искренне, потому что и вправду было больно, и потому что жаль было себя, которой за деньги приходилось причинять себе самой увечья.

+2

9

Врач смотрел на нее, Оставив вино греться на огоньке, Леонт отошел от стола и склонился над раной. Длинные сильные пальцы мягко, но уверенно ощупали бедро девушки - вначале поодаль вокруг раны, потом ближе к ее краям. Разрез был ровным и чистым, кожа вокруг не была ни припухшей, ни покрасневшей, пальцы не ощущали предательского внутреннего жара, который говорил бы о начинающемся в глубине нагноении, упругая плоть не флюктуировала даже при глубоком нажатии. Он слегка нахмурился, но потом отмахнулся от своей мысли. Разве в конце концов это важно?
- Не плачь, госпожа - негромко произнес он, выпрямляясь и глядя на нее с искренним состраданием - юная, нежная, солнечная красавица, занимающаяся таким ремеслом, какими бы ни были причины - она не заслуживала ни самой раны, ни той боли, которую ему сейчас придется поневоле ей причинить. Он продолжал мягко, словно говорил с больным ребенком - Не плачь, и послушай. Рана маленькая но глубокая. Если ты хочешь, чтобы не осталось следа - мне придется зашить ее, а это причинит тебе боль. Сейчас я дам тебе вина, чтобы облегчить боль, а потом обработаю твою рану. След останется - но самый тонкий, если будешь делать что скажу.
Он отошел к столу, проверил кончиком пальца вино, разогревающееся в чаше, потом открыл маленькую деревянную шкатулочку, и бросил него несколько крошечных черных зернышек, размерами чуть покрупнее пылинок. Потом налил еще вина из амфоры в другую чашу и опустившись на табурет у ложа протянул ей
-  Выпей. И расскажи, кто тебя поранил, госпожа? И почему?

Отредактировано Леонт (2015-09-07 19:43:08)

+4

10

А он был любопытен. Взгляд Лаис на мгновение задержался на протянутой чаше, а в следующее мгновенье она уже смущенно отталкивала предложенное питье.
- Благодарю тебя, но я не пью вина. Даже разбавленного... Не подумай, что если я танцовщица, то пью, как варвар...
Агапэ захлопала глазами, услышав эти слова, но вовремя вспомнила указания держать язык за зубами и потупилась, и даже сгорбилась, чтобы стать как можно незаметнее.
- Мне придется довериться тебе, - продолжала Лаис проникновенно. - По лицу вижу, что ты - добрый человек. Лечи, как знаешь. Не беспокойся, я хорошо переношу боль. Тот, кто воспитывался в школе гетер при храме Венеры Коринфской, обретает мраморную стойкость.
Она позволила себе улыбнуться, но улыбка получилась вымученной.
- Я хорошо заплачу, можешь не сомневаться. Если тебе важно знать, кто меня поранил, то расскажу, - она вздохнула, словно возвращаясь памятью к неприятным событиям. - О! Мужчине не понять, на что способна женщина, которая терзается завистью. Я хорошо танцую, и меня часто приглашают в дома богатых горожан - для украшения пиров и услады взора. Это хороший заработок, но у меня много соперниц... Ах, чего не измыслит коварная женщина! На одном из пиров танцовщица-египтянка ткнула меня сквозь одежды ножом. Еще и улыбалась при этом... Она любовница самого Тигеллина... - Лаис сделала страшные глаза и поднесла розовый пальчик к устам врача. - Но ты должен молчать об этом, как камень. Было бы безумством начинать против нее тяжбу или даже жаловаться соседу. За ней стоят могущественные люди, а у меня нет покровителя...

+1

11

Леонт медленно перевел взгляд с девушки на чашу и обратно. Вино в Риме пили все, и даже детям наливали разбавленное. Как и в греческих городах - оно было в ходу куда больше чем вода, а зачастую и стоило дешевле. И утверждение "не пью, даже разбавленное" звучало бы по меньшей мере нелепо, если бы не...  Он вдруг вспомнил ее слова о том, что она боялась идти к врачам пользующим население центра Рима,  сказав при этом "станут лечить меня мне же во вред, или вовсе отравят" . Поэтому он молча поднес чашу к губам, отпил глоток и снова протянул ей.
- Пей. И ложись на левый бок, госпожа.
Он, казалось никак не отреагировал на драматический и трогательный рассказ, а пальчик казалось дотронулся до неподвижных губ каменного изваяния. Зато в глубине темных глаз блеснули едва заметные искринки улыбки, которая отразившись в глазах, так и не удосужилась показаться на губах.

+2

12

Глядя, как врач пригубил вино, Лаис коротко вздохнула - то ли вздохнула, то ли ахнула. Уж что она умела разыгрывать без фальши - так это восхищенное изумление, когда глаза блестят, ресницы трепещут, а дыхание пресекается. Не отрывая взгляда от Леонта, она приняла у него чашу.
- Хорошо, я выпью, - произнесла она послушно и сделала несколько глотков, повернув чашу так, чтобы ее губы коснулись края в том самом месте, которого только что касались губы мужские.
Вернув чашу, Лаис улеглась на левый бок, как ей и было велено. При этом она изящно согнула правую ногу - вроде бы из скромности, чтобы прикрыть и без того оголенные прелести. На самом деле, так она выглядела более соблазнительно.
Положив под щеку ладонь, Лаис наблюдала за действиями врача. Конечно, он не загорелся от любовной страсти сразу же, но тут была Агапэ. Глуп тот, кто открывается страсти при посторонних.
- Душа моя, - позвала Лаис рабыню, - от вина у меня закружилась голова. Возле храма я видела лавку с фруктами, сбегай, купи фиников. Мне надо подкрепить сердце, иначе не дойду до дома...
Агапэ не заставила просить дважды и тут же исчезла за дверью. Можно было не сомневаться - искать финики она будет очень долго.

+2

13

Леонт окинул девушку взглядом в котором равно мешались восхищение, печаль и какая-то странная ирония. Она была красива, соблазнительна, в каждом ее движении сквозила неприкрытая грация, и как бы ни был он мастером своего дела, не позволяющим себе отвлечься на ненужные и оскорбительные для пациента мысли - в каждом греке все же говорят живет художник, даже если он не эллин а дориец. Он умел ценить красоту, был отнюдь не евнухом - и спокойно любовался и изящно согнутой точеной ножкой, и сладострастным изгибом бедра, белоснежной кожей и водопадом золотых волос. Но ему не приходило даже тени мысли о том, как нежно и упруго было бы под руками ее тело, как подернулись бы поволокой страсти эти голубые глаза, как изменился бы голос.... И потратив на созерцание не более мгновения он вернулся к столу, вновь проверил разогреваемое вино, перенес на маленький столик на высокой бронзовой ноге и чашу, и поднос с инструментами, и скатанный рулон чистых бинтов, и опустился на табурет, так чтобы было удобно работать.
- Сейчас будет немного горячо - предупредил он, поднимая чашу с подогретым вином - Но вино промоет твою рану, а маковые зерна в нем хотя бы отчасти приглушат боль от иглы.
Он опустил чашу пониже и осторожно стал заливать вино в рану, которая быстро переполнилась, и из ее нижнего угла потекла, змеясь по коже тонкая рубиновая струйка. Куском свернутой ткани в другой руке врач промокал ее, чтобы не растекалась лужей, пачкая все вокруг. Вино было ненамного теплее чем человеческое тело, но из-за того что лилось оно не на кожу а в раскрытую рану - казалось почти горячим.
Чаша была небольшой - с пол-ладони, и опорожнив ее, Леонт отставил в сторону. и вновь промокнул кожу вокруг. Оставшееся внутри раны вино он не стал пытаться отереть и отбросив тряпку с винными пятнами в сторону принялся вдевать нить из особым образом выделанных бараньих кишок в полукруглую иглу с расщепленным концом. Неторопливо - чтобы дать вину всосаться и маковым зернышкам хоть отчасти - сделать свое дело. Всасывалось оно быстро, и наконец врач держа в правой руке длинный бронзовый пинцет, которым была зажата игла - взял левой еще один пинцет, с зубчатыми ножками, и опустив его вглубь раны  захватил им срез надсеченной поперек волокон fascia lata, чуть натянул, легко проколол ее иглой, и перехватив ножки большого пинцета по другую сторону иглы - ближе к острию - продел ее сквозь тонкую, полупрозрачную серо-багровую ткань
- Знаешь, госпожа, мне вовсе не важно было знать, кто и зачем тебя поранил - невозмутимо произнес он, оттягивая тонкую полоску фасции на другой стороне разреза - Но мне было интересно будешь ли ты продолжать лгать, или все же промолчишь - игла проколола и эту полоску и он вытянул из раны оба конца нити - два пинцета в руках быстро и уверенно завязали узел, и он с силой затянул его. Потом отложил инструменты, перехватил остаток нити маленьким бронзовым ножом с закругленным острым лезвием, и удовлетворенно отметил как гладко легла фасция в глубине раны схваченная швом ровно поперек. Теперь он потянулся за другой нитью - на этот раз шелковой - для поверхностных тканей и кожи, и отсекая отрез ее длиной примерно с ладонь, так же спокойно поглядел на девушку, не прерывая работы - Но ты продолжила, и я никак не могу взять в толк - зачем ты лжешь мне?

Отредактировано Леонт (2015-09-08 08:10:01)

+5

14

- Почему ты решил, что я лгу? - Лаис посмотрела с негодованием и даже на мгновение позабыла про боль. - Или у врачевателей ныне в правилах измысливать небылицы о клиентах? Ах, я поняла! Так ты заставил меня позабыть о моей ране. Очень умно!
Устроившись поудобнее и положив голову на локоть, Лаис смежила ресницы. но не до конца, а чтобы наблюдать за врачом тайком. Она еще не решила - нравится ей этот человек или нет. Он был хорош собой, обходителен, и руки у него были теплыми и ласковыми, несмотря на то, что им приходилось причинять боль. Но он был непонятным. Все равно, что ловить мурен в мутной воде голыми руками - никогда не знаешь, кто кого схватит первый, и чем закончится эта ловля - откушенными пальцами или вкусным ужином.
Нравится или нет - не поняла, но чувство раздражения он уже вызвал. Своими снисходительными взглядами, эдакой полуулыбочкой, как намек "я все знаю наперед", и чувством превосходства. Лучше бы он был толстым, лысым и вонял тухлой рыбой! Тогда не смотрел бы свысока. И наверняка - праведник! Лаис уже воротило от этих праведников. Хватило ей одного, о котором до сих пор вспоминалось как о тошноте, когда переешь и перепьешь. Из-за этого она даже перестала ходить в театр - сколько веселья и зрелищ было пропущено. Скорее бы разобраться с этим - и забыть, как о дурном сновидении.

+2

15

- Нет, должен сознаться - такой способ отвлекать внимание от ран я еще не применял, но благодарю за идею, госпожа - смеясь отозвался врач, продевая шелковую нить в расщепленный край иглы и снова склоняясь над раной.
- А заподозрил что ты лжешь когда сказала об устричном ноже. - он придержал левым пинцетом край разреза, и прокалывая его иглой, которую зажимал в правом - И убедился в этом когда ты сказала что тебя поранили на пиру.
Шелковая нить проскользила через прокол. Леонт взялся пинцетом за противоположный край разреза и подняв голову посмотрел на девушку уже без улыбки, но и без враждебности, все с тем же спокойствием, с каким поил ее вином
- Мне любопытно - зачем обращаться за помощью к врачу, если заранее считаешь его или глупцом, или слепым? Твоя рана свежайшая, и  нанесена она не далее как сегодняшним утром, я вижу это так же ясно как число пальцев на собственной руке. Зачем было лгать, если можно просто промолчать? Или думала что я не помогу тебе, если причина в чем-то ином?

Отредактировано Леонт (2015-09-09 13:31:12)

+3

16

Теперь уже рассмеялась Лаис, хотя смех ее был не так весел, как у врача - сказалась боль в бедре.
- А мне любопытно - ты всех клиентов считаешь лгунами? Да будет тебе известно, что у господине Тигеллина пиры длятся по нескольку дней. А то, что сейчас "мертвое" время, так это не причина для него отказываться от удовольствий. Я ушла с пира сегодня утром, но гулянья там продолжались и продолжаться еще дня два или три. Ты думал, что я должна придти к врачу за помощью спустя неделю? Или станешь обвинять меня, что я нанесла рану сама себе? И зачем же? Может, погадаешь на лягушкиных костях и увидишь, что куртизанка Лаис воспылала к тебе непреодолимой страстью и поспешила завязать знакомство?
Она даже фыркнула, показывая, насколько возмущена. Но уже поняла, что так просто этого врача не возьмешь. Хорошо, что боги наделили ее умением быстро мыслить и хорошо говорить. Иначе здесь бы и закончилось ее задание. А если и впредь она желает быть принята Макробием или кем-то из его ученых коллег, надо действовать тоньше.
- Нехорошо мы начали знакомство, врачеватель Леонт,- сказала она сдержанно. - Не будем больше бросаться обвинениями. Мне незачем тебе лгать, но и тебе незачем подозревать меня во лжи. Я пришла за помощью - окажи ее, а я заплачу. Когда закончатся нонны, будет устроено театральное представление, я исполняю роль Афродиты. Там будет на что посмотреть. Я договорюсь с учредителем представления - для тебя оставят хорошее место. Это будет моей благодарностью за лечение, помимо платы.

+2

17

Леонт лишь плечами пожал. На пирах он не бывал, но превосходно знал и от рабов, да и просто в силу собственной профессии, что после ночных гуляний патриции попросту отсыпаются - да хоть прямо на ложах в триклинии среди луж пролитого вина и осыпавшихся розовых лепестков, с тем, чтобы продолжить веселье после полудня, и увеселений в эти часы уж точно не бывает. В том, что девица лжет он убедился и по самой ране, и по тому как необычайно многословно и подробно она говорила. Как человек защищающийся или оправдывающийся. Впрочем его действительно не волновало - как именно была получена рана, да собственно и ее мотивы тоже. Разве что вполне понятное любопытство - которое растаяло так же как и появилось. Была девушка с раной, которую следовало залечить - вот и все.
- Ты слишком добра, госпожа, - спокойно произнес он, прокалывая другой край разреза иглой, и стягивая шов.- Я редко посещаю представления - а в свободные часы я предпочитаю скорее собирать травы, и готовить лекарства - чем толкаться среди толпы. Но благодарю тебя за приглашение, возможно и доведется им воспользоваться.
Он стянул узел, расправил кожу, чуть нахмурился, приминая ножкой пинцета нижний уголок раны в котором из-за располагавшейся вблизи кожной складки слегка топорщился край. Это не влияло на заживление, но сделало бы рубец не тонким, подобно волосу, а чуть расширяющимся книзу. Если бы пациентом был мужчина - это бы его не озаботило, но девушке, явно ценившей красоту своего тела такой след был явно ни к чему. Поэтому он прикинул длину оставшейся нити, и принялся накладывать второй шов. Пока работал - вспомнил вдруг то, что ускользнуло вначале от восприятия.."Куртизанка Лаис". Вот оказывается как ее зовут. И все-таки куртизанка.... несчастное дитя....
- Не следует тебе так беспокоиться об оплате, госпожа Лаис - закончив со вторым он отложил инструменты, поглядел еще раз рану - превратившуюся в тонкую прямую полоску, схваченную двумя поперечными швами, и потянулся к круглой коробочке. Черпнув оттуда деревянной лопаточкой густую темно-зеленую крупнозернистую кашицу он наложил ее на рану и разровнял. В воздухе распространился густой травяной дух - календулы, ромашки, и еще чего-то едкого и пряного. - Вот и все. Пусть мазь слегка впитается и я перевяжу тебя. Твоя служанка сможет менять тебе повязку?

Отредактировано Леонт (2015-09-09 14:20:01)

+3

18

- Конечно, сможет, - ответила Лаис немного сердито. Он ей не поверил. А почему, спрашивается? Она все объяснила доходчиво даже для такой деревенщины, как он. Не слишком утруждаясь, Лаис приняла для себя одно объяснение - он просто глуп. Подозрителен и глуп. Обвинение врача в глупости несколько примирило ее с проигрышем в первом забеге. Но никто не отменял забег второй. Ведь не отказался же он придти в театр? А после того, как увидит ее в образе Афродиты, все может сильно перемениться. Да и десять дней - немалый срок.
- Когда мне придти снова? - спросила она, разглядывая аккуратный шов. С работой справился хорошо, значит, не только его нестяжательству завидовали римские врачи. Есть еще и мастерство. - Я знаю, что одного посещения будет мало?

+4

19

- Дней через шесть-семь. Чтобы снять швы. Большего не требуется - рана у тебя чистая и простая - Леонт поднялся, отошел в угол комнаты, снял с полки одну из пустых коробочек и вернувшись обратно переложил в нее лопаточкой все той же зеленой травяной смеси, черпнув шесть раз, а потом закрыл крышку и протянул ей - Возьми. Когда будешь менять повязку - намажь предварительно этой мазью - вот как я сейчас.
Он посмотрел на пасту, которая уж начала впитываться, и развернул приготовленный заранее рулончик бинта. Рана располагалась высоко, и чуть приподняв девушке колено, чтобы свободно забинтовать ногу - он не мог не видеть и не оценить восхитительной гладкости и упругости кожи на внутренней стороне ее бедер, их безупречных очертаний и грации с которой она держалась - даже несмотря на боль. Чуть дрогнула густая бровь - но что это было - одобрение ли, восхищение или... вожделение? Определить было невозможно, потому что ни взглядом ни жестом Леонт не обнаружил более ничего. Его рука, проводя тур бинта через внутреннюю поверхность бедра слегка задела тылом кисти - того самого потаенного уголка, который так изящно полуобнажался складками ее одеяния, почувствовав соблазнительную мягкость и тепло. Невольный трепет отозвался где-то в глубине, но тут же истаял под давно привычным внутренним запретом. Он разорвал конец бинта надвое вдоль, и завязав узел выпрямился.
- Готово. Сегодня и завтра постарайся не мочить рану, а с послезавтрашнего дня если пожелаешь - можешь принимать ванну, при условии что вода будет очень чистой, и после купания - оботрешь рану насухо, смажешь мазью и перевяжешь

Отредактировано Леонт (2015-09-10 14:23:58)

+3

20

- Благодарю тебя, - Лаис поднялась с ложа, стараясь ступать еще осторожнее, потому что нитки швов тянули кожу. - Я приду через шесть дней.
Дойдя до порога и распахнув двери, она сейчас же увидела Агапэ, которая маячила неподалеку, не смея войти. Махнув ей рукой, Лаис забрала кулек с финиками, что принесла рабыня, достала один и принялась жевать. Без особого удовольствия.
Повинуясь еле заметному движению бровей госпожи, Агапэ протянула врачевателю деревянный ларчик и откинула крышку. Внутри лежали серебряные монеты.
- Возьми, это за твою помощь и лекарское умение, - сказала Лаис. - Когда приду в следующий раз, принесу столько же, если заживление пройдет благополучно.
Ей было отчаянно интересно - возьмет ли врачеватель плату? Правду ли сказал Макробий, что он разоряет их, предоставляя услуги бесплатно?

+3

21

Леонт действительно пользовал бесплатно большую часть своих пациентов, в  большинстве это была беднота,  считавшая каждый  асс. Но с тех кто мог заплатить-не гнушался брать плату , потому что как ни крути-кормился он лишь  ремеслом, да и кроме еды был вынужден приобретать многое для изготовления лекарств,  помимо   того собирал  сам. Но в отличие от своих благородных коллег - не  набавлял цены и не  брал более  того  что ему причиталось. И сейчас он вынул из ящичка три сестерция и качнул головой, отказываясь от остальных.
  - Ты очень щедра,  госпожа. Но более мне ничего не следует - работа была проста. Благодарю. Ступай с миром

Отредактировано Леонт (2015-09-10 14:22:46)

+3

22

Лаис сдержалась, чтобы не фыркнуть. И в самом деле - бессеребренник. Она склонила голову в знак благодарности и пошла себе, прихрамывая. Ничего не добилась, ничего не узнала, время потрачено зря, еще и с телесным ущербом по собственной воле. Агапэ семенила следом, притихшая и присмиревшая, чутьем понимая, что госпожа находится в дурном настроении.
Лаис перебрала мысленно каждое слово разговора с врачом, припомнила обстановку его нищего дома и была крайне молчалива всю обратную дорогу.
Освежившись с дороги и перекусив, Лаис уединилась в комнате, обдумывая, как действовать дальше.
Задремавшая Агапэ вздрогнула от неожиданности, когда ее госпожа вскочила с постели, на которой валялась, изучая рисунки на потолке и драпировки на стенах.
- Принеси женьшень, что подарил  мне ханьский посол, - велела Лаис рабыне.
Когда девушка принесла деревянный сундучок, Лаис откинула крышку, разглядывая свое богатство. В сундучке лежали пять корней светло-коричневого цвета, похожие на уродливых человечков. За каждого такого уродца ей заплатили бы по четверти таланта серебра. Взяв два корня, Лаис завернула их в шелковое покрывало и велела Агапэ принести штуку самого тонкого и мягкого полотна.
Следующий день Лаис провела в праздном безделье, в то время, как Агапэ носилась по Риму, собирая недужных людей. К утру третьего дня, куртизанка, наряженная в лиловую тунику, в сопровождении рабыни, державшей полотно и узелок с корнями женьшеня, встретила возле дома нескольких горожан - исключительно мужчин. Женщин, опасаясь конкуренции, Лаис велела не звать. У одного раздулась щека от больного зуба, у другого была вывихнута кисть, а третий был желтый, как шафран, даже белки глаз имели желтоватый оттенок.
Теперь Лаис была готова к новому наступлению.
- Идите за мной, - объявила она больным. - Я отведу вас к врачу и вам не надо будет платить ни монетки.
Заплатив пошлину за пересечение моста через Тибр, Лаис во главе своего маленького отряда вновь появилась у храма Фортуны, где неподалеку стоял дом под старой смоковницей.

+5

23

У маленького домика под раскидистыми узловатыми ветвями казалось были установлены длинные столы покрытые яркими цветными скатертями. Но при ближайшем рассмотрении это оказались всего лишь доски - длинные и широкие, установленные на козлы друг рядом с другом, и на них - так густо что казались единым покровом были разложены цветы. Темно-розовые соцветия тысячелистника, бледно-лиловые купы валерианы, ярко-желтые головки бессмертника, белые солнышки ромашей, тускло-синие игольчатые синеголовники. На доске поменьше, располагавшейся чуть в стороне от остальных, под выцветшей черной хламидой, наброшенной на нижние ветви смоковницы вместо тента - сушились не на солнцепеке а в тени плоские грязно-белые соцветия и черные круглые ягоды. И если над остальными цветами порхало несколько бабочек - то эта доска их явно не соблазняла. Оба окна и дверь были распахнуты от летней жары, а сам хозяин дома возился у каменного сооружения под самым стволом смоковницы. Когда-то это была простая каменная мельница, которую он превратил в давилку для извлечения масел из разного рода твердых веществ вроде абрикосовых косточек, миндаля, орехов или цитрусовой кожуры, снабдив нижний жернов спиральным желобком и приделав диагональный сток.
Со спины Леонта можно было принять за воина или гладиатора - короткий дорийский хитон крепившийся лишь на левом плече не скрывал ни атлетического сложения, ни мышц перекатывавшихся под смуглой кожей при каждом повороте тяжелого жернова. Но стоило ему выпрямиться и повернуться - это впечатление сразу рассеивалось, потому что настолько спокойный и ясный взгляд редко можно было бы встретить у того, кто привык орудовать мечом. Во всем его облике чувствовалось глубокое душевное равновесие и покой, и несмотря на то, что от тяжелой работы на жаре его плечи и руки были мокрыми, будто он только что вылез из реки - в глазах не отражалась усталость. Он потянулся и протянул было руку за кувшином, стоявшим тут же, рядом с давилкой, когда его внимание привлекла странная процессия направлявшаяся к его дому.
Врач сразу узнал девушку, приходившую к нему три дня назад, смутно припомнил и ее служанку, и он не сразу обратил внимание на трех остальных - слегка нахмурившись. С чего бы ей приходить.... неужели рана загноилась? Или... Да нет, вроде бы не должно, да и идет она не так скованно, как если бы ее что-то мучило.... Впрочем зачем гадать, если можно спросить.
Он отряхнул руки и шагнул навстречу приближающейся процессии теперь разглядывая и троих спутников девушки. И когда они подошли ближе - слегка наклонил голову, приветствуя разом всех пятерых, и обратился прежде всего к золотоволосой
- Не ожидал увидеть тебя так рано, госпожа.

Отредактировано Леонт (2015-09-12 13:06:02)

+4

24

- Хайре! - приветствовала его Лаис на греческий манер, рассчитывая, что греку будет приятно услышать хоть слово на родном языке. - Ты был так добр ко мне и меня так впечатлило твое врачебное искусство, что я привела к тебе этих троих, - она сделала жест в сторону болящих, - и прошу помочь им. Это слуги моих друзей, я расхвалила тебя, как искусного лекаря, и меня попросили отвести к тебе больных...  И еще.
Она подозвала Агапэ и сказала тише, чуть улыбаясь:
- Ты не взял с меня платы. Те жалкие монеты не в счет. Но я не хочу оставаться в долгу, поэтому принесла тебе другую плату в благодарность. Вот здесь полотно на перевязки и драгоценный восточный корень, который, как мне говорили, излечивает девяносто болезней из ста. Мне его подарил один купец с востока. Я хотела продать их, но теперь нашла лучшее применение этому сокровищу. Прими мое подношение. Это от всего сердца.
Говоря так, она коснулась кончиками пальцев его предплечья. Прикосновение всегда объединяет, а к этому врачу было еще и приятно прикоснуться. Врач в эксомиде был куда как хорош. Лаис почувствовала томление в груди. Задание обещало быть не просто денежным, а еще и волнующим.

+2

25

- Кай хигйайне - отозвался Леонт с улыбкой - приветствие на родном языке и вправду коснулось души теплом. Но ее дальнейшие слова его ошеломили. Панакс? Тот самый корень, называемый еще женьшенем - о котором его наставник ему едва ли не легенды рассказывал, и способы обработки которого он встречал лишь в двух свитках - настолько он был редким и драгоценным, что ценился буквально на вес золота.. И она.... Врачу доводилось иногда, хоть и редко, принимать драгоценные дары - просто потому что предлагались они в такой форме, что отказ стал бы оскорблением - вот как и сейчас, но это было нечто совершенно иное! Не просто дар признательности, но дар, способный принести пользу множеству людей! Он принял сверток, не зная что сказать. Неожиданно, невероятно и... удивительно. Несколько мгновений он стоял, глядя на узелок и ее руки
- Благодарю... от такого дара я не могу и не хочу отказываться. Благослови тебя Господь за твою доброту. Многим людям твой дар вернет здоровье. Но еще более драгоценно для меня.... - он поднял голову, и устремил ей в глаза долгий, глубокий взгляд в котором не было ни тени улыбки или иронии - то, что ты оценила мое скромное умение. Нет бОльшего признания, чем привести к врачу нового пациента, хотя могла бы просто уйти и забыть мое имя, как это делают многие. Ты же еще и взяла на себя труд помочь недужным, благодарю тебя и за них.
Он принял узелок, жестом велел желтолицему усесться на скамеечку у стены дома, а двоим другим - войти в дом и ждать, после чего и спросил у Лаис
- Как твоя нога?   
Он и сам знал - что именно она ответит, знал что заживать такая рана должна чисто и быстро, но почему-то задал этот ненужный вопрос. Возможно потому что ее поступок действительно произвел на него впечатление. А возможно просто потому, что действительно забеспокоился - нет ли воспаления или нагноения. А может, потому что не знал - дождется ли она окончания осмотра троих, приведенных с ней, или уйдет тотчас же, оставив их на служанку.

Отредактировано Леонт (2015-09-13 10:32:11)

+1

26

Когда врачеватель поинтересовался о ее ране, Лаис мысленно поздравила себя с маленькой победой. В ответ на его благодарности по поводу ценного подарка, она лишь скромно улыбалась, всем своим видом демонстрируя, что это не составило ей никакого труда, а муки жадности ей не знакомы.
- Рана заживает, благодаря твоим стараниям и советам, - живо отозвалась он. - Если так пойдет и дальше, слава богам, я скоро смогу танцевать, как прежде. Ты разрешишь подождать больных, что я привела, здесь? Я не стану входить в дом, чтобы не мешать твоей работе, просто посижу у входа.
Он сказал странное благословение, и это не минуло ушей куртизанки. Милость какого господина он призывает? Юпитера? Почему тогда не назвал его по имени? Или Асклепия? Но Асклепий не был господином - обожествленный после смерти полубог. Лаис терялась в догадках, но ее познания относительно религий, иных греческой и римской, были ничтожны. А в Риме кого только не было - халдеи, египтяне со своими звероголовыми богами, персы, принесшие культ Митры быкоборца, армяне, поклонявшиеся деве Артемиде в образе Анаит, а еще различные секты - тайные и явные, разрешенные и запрещенные. Попробуй разберись в них.

+2

27

- Как пожелаешь. Внутри или снаружи в такой час одинаково жарко - он едва заметно улыбнулся и направился в дом, отметив краем глаза что желтолицый сидит на скамейке у входа, кривясь на правый бок. Внутри все же было немного прохладнее - едва заметный ветерок проникая в открытые окна создавал хоть ощущение движения воздуха. Один мужчина сидел на табурете, баюкая левой рукой правую, а другой, годами помоложе с выражением муки на лице прижимал ладонь к щеке.
Леонт остановился у первого из них
- Как тебя зовут?
- Артемий, господин - этот говорил по-латыни с сильным акцентом какого-то из греческих островов, и от его торчавшей шевелюры казалось до сих пор пахло морем. Врач знаком велел ему убрать левую руку, и осторожно ощупал правую. Набухший вокруг сустава отек делал его похожим на шар для игры в бочче. Когда его пальцы дотронулись до тыла кисти, вывернутой под неестественным углом, мужчина охнул.
- Как это произошло? И когда? - Леонт повернул его руку кистью вниз и прошелся пальцами по обеим поверхностям предплечья до самого локтя, оценивая мышечное натяжение. Как он и ожидал по размерам отека - сухожилия в нижней трети предплечья были натянуты как струны, а чуть пониже локтя с внутренней стороны мышцы были напряжены так, словно удерживали какой-то тяжелый груз.
- Позавчера.... я помогал переносить дрова, и...
Позавчера... да, в таком случае мышечное натяжение нечего и пытаться пересилить вручную - попытка вправить вывихнутую кисть сейчас скорее бы разорвала бедняге сухожилия. И прежде чем вправлять сустав - надо было ослабить хватку мышц вокруг него. Леонт налил в котелок воды, разжег огонь, и поставил котелок на треножник.
- Иди сюда. Опусти руку в воду и держи.
- Прямо над огнем, господин? - испугался Артемий
- Ну не варить же ее я тебе велю - Леонт усмехнулся - Когда нагреется и станет горячо - вынешь.
Островитянин с сомнением покосился на врача, но все же повиновался. А тот тем временем вернулся к молодому со вздувшейся щекой. Тот попытался встать, при его приближении и торопливо представился не дожидаясь вопросов
- Я Шалюшчий, гошподин. Воч бета... жуб... Чйи ночи ни есчь ни шпачь...
- Сиди, сиди... - Леонт не сдержал улыбку. Он снял с полки коробочку с содой, налил в чашу воды, бросил туда несколько щепотей, размешал и протянул молодому человеку - Выйди, сполосни рот, и возвращайся.
Молодой Салюстий выполнил распоряжение в точности, выплюнув воду после полоскания под смоковницу и вернулся с пустой чашей. Леонт тем временем сполоснул руки в чане, стоявшем под окном, глядя на оставшихся перед домом, и откинув ткань прикрывавшую инструменты извлек тонкую - с пол-ногтя шириной серебряную лопаточку на длинной ручке, и на всякий случай - бронзовые щипцы. Но когда он усадил вернувшегося парня на табурет, и поглядел в открытый рот - убедился, что щипцы все же пригодятся. От зуба осталось мало, десна под ним вздулась и побагровела, да и остальные пестрели темными пятными
- И как ты только живешь с такими зубами - вздохнул врач, устраивая голову пациента запрокинутой затылком об стену, и чуть поворачивая ее к свету. Можно было дать парню пожевать маковые зерна, но те скорее всего просто бы застряли в какой-нибудь дырке, а глотать их было бесполезно. В который уже раз напомнил себе, что надо бы прикупить молодого вина и дать ему побродить под солнцем до состояния пограничного с уксусом. Пить неприятно, зато вот в таких случаях хоть отчасти прибьет боль. Он взялся за инструменты и скомандовал - А теперь держись за что-нибудь и терпи.
Салюстий вцепился обеими руками в сиденье табурета и зажмурился. Лопаточкой в левой руке Леонт быстро сдвинул десну, обнажая шейку зуба, а правой ухватил ее шипцами. Пациент замычал, врач сжал щипцы покрепче и сильным рывком выдернул  зуб. Раздался придушенный вопль, из ареолы тут же проступила кровь вперемешку с гноем и почувствовалось зловоние, а дориец удовлетворенно кивнул, осматривая корень зуба в щипцах.
Молодой человек задышал часто, с присвистом набирая воздух, и с усилием заставил себя открыть зажмуренные глаза.
Леонт смешал в чаше еще одну порцию воды с содой и отправил его на улицу с наказом полоскать рот до тех пор, пока кровь не уймется, а Артемий за спиной тем временем объявил
- Йатрос*...уже горячо! Очень горячо.
- Вынимай - отозвался Леонт, встряхивая правой рукой, чтобы убрать из кисти остаточное напряжение после щипцов

*

ἰατρός - врач, доктор. (др.греч)

Отредактировано Леонт (2015-09-13 11:38:19)

+3

28

Как и было позволено, Лаис села на скамеечку возле входа, терпеливо ожидая окончания лечения. Со своего места она могла беспрепятственно заглядывать внутрь дома, наблюдая за работой врачевателя. Ее не могло не восхитить мастерство, с которым он орудовал. И страшная операция по выдергиванию зуба (ах, аж мурашки побежали по позвоночнику!) прошла быстро и почти безболезненно.
Приоткрыв рот от волнения и любопытства, Лаис одновременно и желала, и страшилась наблюдать за священнодейством. Обладая от природы крепким здоровьем (а как же иначе? разве возможно выжить слабому в школе Венеры Коринфской?), она редко пользовалась услугами врачей, поэтому о страданиях больных знала лишь понаслышке. И о тех мучениях, что испытывает больной, попав в руки последователя Асклепия, она тоже была наслышена. А теперь ей пришлось увидеть все эти ужасы собственными глазами. Даже бой гладиаторов не мог сравниться с этим.
А он был хорош, этот лекарь. И красив. И голос у него был приятный, успокаивающий.
Лаис отодвинулась, давая дорогу больному, только что лишившемуся зуба, и отвернулась, чтобы не видеть, как он сплевывает кровью.
Агапэ вообще не понимала, как ее госпожа может смотреть на такие страсти. Она убежала  под смоковницу и сидела там в тенечке, ожидая, когда позовут.

+3

29

Со вторым пациентом дело обстояло проще. Расслабившиеся в теплой воде мышцы держали сустав не такой каменной хваткой. Леонт усадил Артемия на край ложа, и поставив левую ногу на край ложа провел больную руку вокруг своего колена, сгибая ее так, чтобы прижимать этот самый локоть намертво. Освободив таким образом обе руки он взялся одной рукой за кисть, словно пожимая руку, вторую положил на тыльную сторону запястья- там где выбухало под кожей вывихнутое полукружие, и с силой потянул на себя, удерживая коленом его локоть.
- Ы-ы-ы-ы - утробно промычал островитянин, а врач все еще вытягивая ему руку одной рукой - другой прижал вывихнутый тыл кисти. И улыбнулся, почувствовав как легко скользнула на место образованная четырьмя мелкими косточками поверхность сустава.
Даже без щелчка. А потом слегка согнув запястье под уголом - принялся натуго заматывать его руку полоской ткани от основания пальцев до середины предплечья, чтобы зафиксировать сустав на месте. Пациент бросил вопросительный взгляд на него, потом на свою руку и спросил недоверчиво?
- И все?
- И все - подтвердил дориец, затягивая узел на запястье. - Снимешь повязку через двадцать дней. Возможно и раньше, но раз ты таскаешь дрова - уж лучше подожди пока не заживет все как следует
- Спа... спасибо, господин... - ошеломленный Артемий поглядел на свою руку, подняв ее к самому лицу, и пошевелил пальцами, а потом поглядел на врача, споласкивающего руки с нескрываемым восторгом - А заплатить....
- Ступай-ступай. Госпоже Лаис скажешь спасибо - вот твоя плата - Леонт легонько подтолкнул его в плечо, поскольку ошарашенный островитянин явно не собирался торопиться, и вышел следом с ним.
Снаружи по-прежнему было жарко, девушка-служанка и Салюстий сидели под смоковницей, Лаис - на скамеечке у дома, а желтолицый... где это он.
Врач заозирался и ахнул, увидев как тот, перебирает пальцами черные ягоды и грязно белые цветы, сушившиеся в тенечке, поодаль от остальных цветов. Видимо не решаясь сидеть рядом с хорошо одетой госпожой - бедолага решил пройтись и осмотреться
- Стой! -
Желтолицый замер, поворачиваясь к хозяину дома, и уже открыл было рот, чтобы придумать оправдание вроде "Я вовсе не хотел..." да только Леонт и не думал его слушать. В несколько шагов он пересек расстояние до него, развернул его к себе, держа за плечо, и безо всяких церемоний раскрыл ему пальцами веки, вглядываясь в зрачки, потянул на себя челюсть, открывая рот и рассматривая язык, и вцепился пальцами в запястье, нащупывая пульс. Эти молчаливые, движения происходившие с молниеносной быстротой напугали желтолицего хуже чем любая отповедь, и когда врач наконец выпустил его руку и хмуро кивнул на дверь домика - спросил дрожащим голосом.
- А что.....
- Ничего - оборвал его врач - Если ты все что видишь всегда намереваешься потрогать руками - то немудрено что ты такого цвета. Хорошо отделался. Входи в дом, только вначале руки вымой. Не ровен час - забудешься - лизнешь или к хлебу прикоснешься....
Желтолицый покорно исполнил требуемое и поплелся в дом

+3

30

От окрика врачевателя Лаис подпрыгнула, как ужаленная. Она-то думала, что его голос может быть только умиротворяющим и успокаивающим, а он мог и приказывать. Больной, которого она привела, чуть не сунул в рот какую-то сушеную ягоду, и судя по всему, закончиться это для него должно было плохо.
"Он лечит ядами!" - подумала Лаис почти со священным ужасом.
Нет, всем известно, что Асклепий лечил людей змеиным ядом, но он был лекарем божественного происхождения! Чтобы узнать силу ядов, надо пройти многолетнее обучение при храме Асклепия на Косе, где полубог жил большую часть жизни и где были сохранены его рецепты, методы и способы лечения. Но чтобы такой молодой знал священные тайны? Врач из нищенского квартала, знающий божественные секреты?
Лаис с удвоенным вниманием продолжила наблюдать за Леонтом. Поклоняется странному богу - раз. Знает яды - два. Страшный человек! Страшный и опасный. И эта его ласковость - всего лишь маска, которой он прикрывает злодейские замыслы.
Рану на бедре захолодило, ибо Лаис почти убедила себя, что попала в логово тайного убийцы, по сравнению с которым Локуста - невинное дитя.
А может, он - ученик Локусты? Чтобы проверить свою догадку, она спросила у Леонта прежде, чем тот скрылся в доме с третьим больным:
- Ты пользуешь яды? Говорят, ученики той, что живет в мраморном доме на Палатине, очень умелы в их изготовлении...

Отредактировано Лаис (2015-09-14 07:38:16)

+3


Вы здесь » Рим. Принцип талиона. » Настоящее » Пока существуют деньги, грех дышит в спину