Рим. Принцип талиона.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рим. Принцип талиона. » Прошлое » Veritas nihil veretur nisi abscondi (Истина боится лишь сокрытия)


Veritas nihil veretur nisi abscondi (Истина боится лишь сокрытия)

Сообщений 1 страница 30 из 36

1

http://molomo.com.ua/img/mst3.jpg
УЧАСТНИКИ
Филомена, Гай Петроний
ВРЕМЯ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ
июньские календы, 61 года
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ СЮЖЕТА
Умер богатый римлянин, но его многочисленные наследники после оглашения завещания пришли в негодование - все свое огромное состояние Марк Фавоний Цельсус завещал не родственникам, а певице Филомене, что сожительствовала с ним всего две недели. Конечно же, это недопустимо!  И родственники покойного начинают тяжбу.

+1

2

Адвоката в Великом Городе найти так же легко, как блудницу: вон они, пасынки грозной Фемиды, снуют по просторной базилике Юлия, сговариваясь с обвинителями, перешептываясь  с подсудимыми, отдавая распоряжения взмыленным помощникам.  Чтобы заручиться поддержкой такого краснобая, только-то и нужно, что тугой кошель, и вот уже истец  вынужден просить прощения за клевету, а обвиняемый удаляется с горло поднятой головой.  Довольно просто также сыскать человека, который за скромную плату возьмет на себя труд поклясться перед магистратами в том, что слыхал непроизнесенное и видал несовершенное, чтобы его свидетельство раздавило подсудимого, как гранитная плита – дождевого червя. На худой конец,  есть в Городе люди, которым вовсе не нужно знать законы, чтобы вершить правосудие. Сосед спал с твоей женой? Помочился на твой порог? Отравил твою собаку? Ты волен приговорить его к смертной казни, которую за твои ассы и сестерции осуществят суровые мускулистые ребятки то ли из беглых рабов, то ли из бывших гладиаторов.

На первый взгляд, Филомене не составило бы труда обрести защитника в ее деле, но хватило одной прогулки в логовище правоведов, чтобы отказаться от их услуг.  Создавалось впечатление, будто они с куда большим успехом смогли бы обвинить негодную девку, втершуюся в доверие к пожилому богачу, нежели оправдать ее. Было и еще кое-что: раз уж имя певицы должно было прозвучать в суде,  Филомена желала, чтобы оно прозвучало громко. Если будет на то воля богов и центумвиров, ее оправдают, и тогда, на волне всеобщего любопытства, приглашения в самые знатные дома посыплются, как  из рога изобилия – пока же она не могла похвалиться тем, что увеселяет первых людей империи. Словом, ей требовался некто совершенно особенный, способный не только грамотно повести дело, но и высоко ценящий искусство, а также наделенный значительными связями.  Так-то жребий и пал на Петрония Арбитра, пока ничего не подозревающего о своем сложном предназначении.

Она явилась в его дом в сопровождении служанки и евнуха, одетая достаточно нарядно, чтобы не выглядеть жалкой просительницей, но в то же время достаточно скромно, чтобы Петроний не заподозрил, что она уже начала тратить свое наследство.  Милости хозяина дома искала в то утро еще дюжина человек, из-под  опущенной на лицо вуали Филомена могла спокойно рассмотреть их и даже узнать нескольких собратьев по ремеслу. К счастью, она пришла в числе первых, поэтому ожидать приема пришлось недолго, и вскоре девушка уже переступила порог  таблина.

- Приветствую тебя, достойный Петроний, - буквально пропела она, демонстрируя все богатство своего голоса, прежде чем показать красоту лица, медленно откидывая тонкое покрывало. – Мир твоему дому и хвала твоему имени, будь здрав, счастлив и благополучен.

+2

3

Слава друга императора бежала быстрее, чем слава оратора, это Петроний понял уже давно. И хотя он сомневался насчет статуса "друг императора" (как будто у Меднобородого могли быть друзья), просители частенько осаждали его дом, сдерживаемые лишь грозными рабами, вооруженными палками. И все же три раза в месяц Петроний оказывал милость и принимал посетителей. По большей части это были просители императорских милостей, которым Арбитр Изящества отказывал столь изящно, что они уходили в недоумении - как могло получиться такое, чтобы отказ  воспринимался едва ли не как благодеяние? Иногда приходили совсем другие посетители - прекрасные и опасные охотницы за богатыми мужьями или покровителями, которым не давал покоя холостяк, живущий на Эсквилине. А если у этого холостяка было четыре сотни рабов и он каждый вечер проводил в компании с божественным Августом...
Вот и эта посетительница была из их числа. так решил про себя Петроний. Он оценил и красоту наряда, и скромность (мнимую или явную - это еще предстоит разобраться), которая заставила женщину прикрыть лицо полупрозрачной тканью. Ох уж эта косская ткань! Она всегда больше показывает, чем скрывает. Но показывает так, чтобы захотелось смотреть и дальше, и дольше.
Льстивые слова не произвели на Петрония большого впечатления - к лести он давно привык, еще никто не заходил сюда со словами бранными или неучтивыми.
Хозяин дома возлежал на ложе, облицованном слоновой костью, на столе перед ним грудой возвышались свитки с прошениями, писец стоял поодаль, готовый по первому приказу достать из корзины, прикрытой влажной тканью, глиняную табличку.
В изголовье стояли две греческие рабыни отменной красоты. Одна держала опахало из павлиньих перьев, а другая - чашу  с разбавленным вином.
- Пусть твои пожелания будут приняты богами с благосклонностью и возвращены тебе, женщина. Что привело тебя в мой дом? Назовись и рассказывай,  - Петроний кивнул в знак приветствия и приготовился слушать.

+2

4

Когда хозяин дома заговорил, Филомена едва удержалась от неуместного смешка: совсем недавно она ходила вопрошать оракула, говорящего устами божества, а сейчас к ней обращалась ожившая статуя Меркурия. Кто может быть ей лучшим заступником, чем бог лукавства?

- Я Филомена, певица, отпущенница Луция Антония Сатурнина. Мой патрон слишком давно не был в Риме, чтобы я могла припасть с мольбой к его стопам.

Помимо того, что Сатурнин пребывал сейчас не то в Иллирии, не то в Британии, на прощание он недвусмысленно дал понять своей наскучившей утехе – все будущие хлопоты ей следует решать самой, не рассчитывая на его помощь. До недавних пор она в самом деле неплохо с этим справлялась.

- Мне затруднительно сказать, что в большей степени повлияло на мое решение просить тебя о милости, благородный Петроний: твоя страсть к справедливости или твоя любовь к искусствам. С детства я почитаю светлого Аполлона, а с тех пор, как живу в Городе, постоянно бываю в храме, чтобы принести жертву и узнать о добрых предзнаменованиях.

Опахало мерно покачивалось над макушкой Арбитра, разгоняя прохладу, и Филомена была бы не против, если бы кто-нибудь оказал ей ту же услугу. От волнения ее бросило в жар, щеки и уши раскраснелись самым непристойным образом, как у волчицы, только что выпроводившей клиента. Увы, она не могла себе позволить даже обмахнуться ладошкой, поэтому продолжала:

- Две недели назад оракул повелел мне поцеловать первого встречного, который попадется мне на пути из святилища. Конечно, если хорошенько сейчас подумать, боги обычно говорят загадками и, возможно, Стреловержец имел в виду нечто совсем иное. Однако тогда мне и в голову не пришло, будто в этих словах можно найти двойной смысл. Совершив все положенные обряды, я вышла из храма, чтобы исполнить волю Аполлона. И вот… - она прижала руку к груди отточенным, на зависть любому миму, жестом, чуть качнула головой, выражая безмерное отчаяние, не дающее ей продолжать рассказ.

-  Знаком ли тебе некий Марк Фавоний Цельсус, господин мой? – дрожащим голосом спросила Филомена мгновение спустя, сделав едва заметное ударение на почтительном обращении. Петроний был достаточно хорош сам по себе, чтобы она пожелала стать «его» на некоторое время; теперь же, когда ее будущее зависело от него, девушка была готова проявить двойное усердие.

+1

5

- Так это ты та гулящая женщина, которой Цельсус оставил все свое состояние? - Петроний впервые с интересом взглянул на певицу. Филомена, кажется? Да, она сказала, что вольноотпущенница Антония Сатурнина. Конечно же, он был наслышан об этой истории. Родственники богача рвали и метали в отчаянии, что долгожданное наследство уплыло сквозь пальцы. - Я слышал, они заявили, что ты - колдунья. И даже привели свидетелей. А ты, значит, утверждаешь, что всему виной воля Аполлона?
Обычно Арбитр скучал, но сегодняшний день обещал быть непохожим на остальные. И даже предстоящий пир у Нерона с последующим прочтением новой императорской оды не навевал уже такой тоски. Привстав на ложе, Пертоний пальцем поманил Филомену подойти поближе. Это был знак для рабов, и те тотчас поставили перед посетительницей резной стульчик.
- Наверное, ты хочешь обратиться к императору за защитой и избрала меня посредником? - спросил он. - Император добр ко всем... красивым женщинам, но обвинения в колдовстве - не шутка. Заступиться за колдунью - это повредит репутации божественного.

+1

6

Стульчик оказался весьма кстати, поскольку  от новой перспективы дела у Филомены голова пошла кругом. Несмотря на волнение, она грациозно опустилась на сидение и скромно сложила руки на коленях, зная, что даже в самой чинной позе складки одеяния все равно подчеркнут ее прелести. До этого момента Филомене и в голову не приходило втягивать в спор с наследниками Фавония самого императора, но идея была не так уж плоха, особенно если учесть, что любезно предложил ее сам Арбитр, и теперь девушка разрывалась между тщеславием и осторожностью.

- С твоего позволения, благородный Петроний, я ни то, ни другое: ведь ты в своей мудрости не впустил бы в свой дом потаскуху и не вел бы бесед с ведьмой, - она внимательно и спокойно смотрела на собеседника. - Солнце светит даже для ничтожной мошки, и это не умаляет его величия. Ничто не может быть недостойно или слишком мелко для цезаря. Если наш божественный повелитель снизойдет до слова в мою защиту, это будет спасением для меня. В своем поступке я всего лишь повиновалась воле Кифареда - не видится ли тебе в этом знамение, господин?

Музыкальные пристрастия Нерона не были известны в Риме разве что глухому: император обожал играть на кифаре, счастливо уподобляясь в этом Аполлону. Правда, во всем остальном Филомена находила между ними серьезные различия, особенно в той части, что касалась раздела имущества. Божественный цезарь вполне мог прикарманить деньги Цельза, тогда как олимпийцу все эти монеты, рабы, украшения, посуда и прочие игрушки смертных были ни к чему.

+1

7

А она была неглупа, эта певица. И позабавила дерзким и смелым ответом. В ответ на ее слова о знамении, Петроний сделал неопределенный жест рукой: мол, мало ли сов в Афинах.
- Ты правильно сказала, что иногда оракулы вещают нам иносказаниями, - ответил он Филомене. - И страшусь подумать, что произойдет, если Нерон решит, что пророчество надо было толковать не буквально, а как-то иначе. Но история тронула мое сердце. Посоветую тебе сделать так. Сегодня вечером император собирает друзей. Будут танцы и песни, декламация и споры об искусстве. Я могу провести тебя туда и передать в число артистов, что станут развлекать нас. Если сумеешь показать себя, и император тебя отметит, я замолвлю слово по твоему делу. Но если ты не понравишься божественному - пеняй на себя. Согласна?
Он не глядя протянул руку, и рабыня-гречанка тут же подала ему чашу с вином. Утоляя жажду, Петроний сквозь ресницы следил за посетительницей - что-то она скажет? решится ли предстать перед Нероном? И если решится, то вечер точно не будет скучным.

+2

8

Этот холеный господин испытывал ее. Пробовал на крепость духа, как придирчивый торговец пробует монету, проверяя, уж не фальшивая ли. Видно было, что он ни на мгновение не поверил в то, что Филомене действительно прозвучал глас бога, и теперь забавлялся, пытаясь угадать, как далеко сможет она зайти в своей дерзости. Если бы Арбитр прямо спросил, верит ли она сама в послание оракула, девушка затруднилась бы с ответом – все, что случилось с ней после того, как она припала к морщинистым устам Марка Фавония, было слишком похоже на подлинное чудо, а не на злой розыгрыш, какими в нынешние безбожные времена грешила молодежь. Филомена не смела лишний раз моргнуть, чтобы не пробудиться от волшебного сна – вот она, бывшая рабыня, безвестная провинциалка, за милую душу беседует с самим Арбитром Изящества, а нынче вечером может лично обратиться уже к императору! Нет, в самом деле – Петроний действительно думал, что в такую минуту она пойдет на попятный?

- Я без страха последую туда, куда указывают стрелы моего светлого бога, - с достоинством произнесла Филомена, уже прикидывая, как следует одеться и что петь в присутствии подлинных ценителей. – Скажи, где и когда мне следует появиться, господин? И… если есть еще что-нибудь, что мне необходимо знать, прошу, будь моим советчиком и наставником.

+1

9

Гай Петроний хлопнул в ладоши в знак того, что они с певицей договорились. Да, вечер и вправду обещал быть необычным. И еще Арбитру понравилось, что Филомена просила его совета. И вправду, разумная женщина. Не удивительно, что Цельсус увлекся ей. Насколько известно, ему всегда нравились умные женщины.
- Приходи к восьми часам к моему дому, - велел Петроний. -  А что касается совета... Пусть тебе советует Аполлон, коль скоро ты считаешь, что он ведет тебя.
Махнув слугам, он велел проводить просительницу. До вечера было еще достаточно времени, но и затягивать скучную работу по приему снискателей чужих милостей не было желания.
- Не опаздывай, - сказал он вслед удалявшейся певице. - Если и впрямь решила сделать то, что задумала.

+1

10

***

Большую часть времени, оставшуюся до новой встречи с Петронием, Филомена посвятила тщательному созданию образа, который должен был не только привлечь к ней внимание императора, но и произвести на него самое благоприятное впечатление. Она не собиралась в прямом смысле соблазнить Нерона, но знала – перед его глазами проходят сотни женщин, красивых, талантливых и искушенных, цезарь пресыщен, и помочь ей может только его удивление. Вот поэтому-то и были отвергнуты самые яркие наряды и самые развязные песни, соревноваться в бесстыдстве с другими гостьями императорских пиров Филомена, конечно, могла бы, но вряд ли это было чем-то из ряда вон выходящим при императорском дворе. К тому же, Арбитр Изящества наверняка брезгливо отворотил бы нос от особы, не соответствующей его высоким запросам, и тогда путь во дворец был бы ей окончательно заказан.

И вот теперь она стояла в пиршественном зале, под взглядами многочисленных высоких гостей, привольно возлежащих на просторных ложах в ожидании очередной перемены блюд. Ну что же, между жареными павлинами и копчеными осьминогами им подадут Антонию Филомену. В своем простом белом одеянии и с высоко зачесанными в тяжелый узел волосами она бы походила на весталку, если бы только ткань не была настолько тонкой, что любой блюститель нравов захлебнулся бы собственным ядом.

Она взмахнула рукой, в которой сжимала систр, увешанный колокольчиками, словно ветка – причудливыми плодами. Убедившись, что перезвон привлек внимание слушателей, девушка запела, чуть прикрыв глаза – чтобы удержаться от искушения смотреть, как ее исполнение понравится императору. Колокольчики оттеняли нежность ее голоса и трогательную простоту деревенской песни, которую Филомена выучила еще в детстве: вечер ложится на виноградники, пастушка ожидает своего возлюбленного…  В какое-то мгновение ей показалось, что она поет уже не для цезаря, а на самом деле для самого Музагета.

Отредактировано Филомена (2015-07-25 13:45:06)

+4

11

Когда появилась вольноотпущенница Филомена, Петроний ждал какой-нибудь разнузданной песни, но она запела что-то нежное и живительное, как глоток свежего воздуха после затхлого помещения. Кому-то из гостей (уже порядком налившихся вином) песня показалась слишком уж простой для императорского пира, но на них гневно зашикали, и даже сам Нерон поднял руку, выставив ладонь. Его-то реакция и интересовала Петрония больше всего. Сегодня Арбитр Изящества возлежал по левую руку от императора, хотя здесь обычно располагался Тигеллин. Но сегодня на пиру присутствовала блистательная Поппея Сабина, и она заняла место по правую руку, место, которое всегда занимал Петроний.
Хотя Нерон говорил, что чтит Поппею, как жену своего близкого друга, многие подозревали, что чувства здесь были вовсе не дружеские. Поппея слыла самой красивой женщиной из благородных матрон, и Петроний, бросавший на нее взгляды, вынужден был это признать. К тому же, жена Отона была скромна. Или старалась показаться такой.  Даже ради императорского пира она не пожелала избавиться от полупрозрачной вуали, которой закрывала лицо выходя из дома.
Нерон то и дело склонялся к красавице, предлагая ей вина или лакомств. Тем, кто знал его давно, видны были и пыл, и страсть, охватившие божественного. Конечно же, это предпочитали не замечать.
Теперь Петроний посмотрел на Поппею внимательнее. Ведь и от ее слова - похвального или осуждающего - зависело теперь прошение Филомены. Если он уже научился направлять мнение Нерона в нужное ему русло, то с Поппеей все было сложнее. Он  до сих пор не решил для себя, кем была эта женщина - расчетливой волчицей или скромницей, волей богов очаровавших чудовище в облике цезаря.
Когда Филомена кончила петь, Петроний первый бросил в певицу горсть лепестков.
- Дивное выступление, - сказал он громко. - Я почувствовал себя Фебом, который внимает пению муз на Парнасе! Иногда простота - признак гениальности. Что скажешь ты, божественный Август? И что скажет матрона Поппея? Всем известно, что ты предпочитаешь скромность и простоту, дивная. Уверен, что тебе по сердцу пришлось пение этой женщины.

+3

12

В последнее время Нерон прислушивался к тому, что говорил Гай Петроний. Любя искусство, но не обладая такой утонченностью вкуса, он, тем не менее, представлял себя ценителем тонким прекрасного. Вот и сейчас он не знал бы, что сказать - так озадачило его выступление певицы. Но Арбитр Изящества высказался, похвалил, и император со значительным и важным видом приставил палец к носу:
- Да, ты прав, мой друг! Чаще всего нас пленяет именно простота. Мне понравилось... Мне в самом деле понравилось. После всей этой вычурности услышать пение, подобное звону ручья - это дивно. Не так ли, моя прекрасная матрона?
Нерон склонился к Поппее Сабине несколько ближе, чем требовалось, и взял ее руку в свою, поглаживая кончиками пальцев нежную кожу на запястье. Пирующие отвели глаза, делая вид, что не замечают, как божественный обхаживает замужнюю женщину.

+2

13

Поппея Сабина не обольщалась тем, что с некоторых пор ее место на пирах было по правую руку от императора. Прекрасно понимая, что скользит по лезвию остро отточенного меча, супруга Марка Отона старалась до поры до времени казаться бесплотным и безмолвным призраком, легкой тенью, не более чем туманным отражением любви Нерона ко всему красивому и изящному, в чем ей немало помогала привычка закрывать лицо полупрозрачным покрывалом. Она упорно и достаточно умело делала вид, что не понимает истинного значения  прикосновений и взглядов императора: божественный Август добр и внимателен к жене своего ближайшего друга и соратника, что же в этом дурного? Да, ему приятно видеть красивое женское личико, но  с таким же успехом он мог бы любоваться росписью на этрусской вазе или розовыми лепестками, такими же, какими только что осыпал сладкоголосую сирену арбитр изящества.

Поэтому вопрос Петрония она восприняла как попытку подставить ей подножку на пути к императорскому трону, вернее – к его подножию, ведь даже стань она императрицей, ее место всегда будет у ног божественного Августа, и никак иначе. Ее время  высказывать собственное мнение в присутствии императора  еще не пришло, и когда именно оно наступит, знала лишь всесильная и изменчивая Фортуна. Но больше всего Поппею насторожило то, что Петроний на самом деле не спрашивал: он  подсказывал, и таким образом  подталкивал и ее, и самого Нерона к  тому ответу, который, видимо, был выгоден ему самому и певице, ласкавшей колокольчики систра с такой двусмысленной негой, что любому мужчине должны были прийти на ум мысли о том, что еще эта скромница умеет делать своими холеными гибкими пальчиками. Девушка, по мнению Поппеи, была не только талантлива и красива, как муза Эрато, но и  изощренно лукава – и этот триумвират не просто выделял ее из сонма красавиц, наперебой пытавшихся привлечь к себе взор императора, а делал потенциально опасной соперницей. У Поппеи, превосходно умевшей прикрыть собственные корыстные цели непроницаемым щитом мнимой скромности,  не было сомнений в том , что Петроний не случайно завел разговор о певичке. Что за цель у него была при этом, она не знала, но понимала, что пока она остается женой Марка Сальвия Отона, не стоит вызывать неудовольствие человека, имевшего несомненное влияние на императора. И потому  не стала изощряться в поиске остроумного ответа, а просто  повторила то, что сказал Нерон и то, что эхом вторило сказанному самим Петронием:

- Не могу найти слов, более справедливых, чем те, что сказаны тобой, божественный Август: простота, подобная звону ручья, действительно пленяет...

Скромно опущенные ресницы дрогнули, и Нерон впервые за этот вечер был вознагражден блеском голубых глаз. По правде сказать, Поппея считала, что  слова императора были адресованы ей: разве была в Риме более пленительная простушка, чем она?

Отредактировано Поппея Сабина (2015-07-27 07:24:05)

+5

14

Петроний обещал замолвить словечко, если пение Филомены понравится принцепсу – и вот, пожалуйста, Нерон только что недвусмысленно похвалил ее выступление. К сожалению, он тут же переключил свое внимание на благородную даму, чье лицо скрывала тонкая, как паутинка, вуаль. Это значило, что через пару ударов сердца он совершенно позабудет и о песне, и об исполнительнице, а любая попытка отвлечь императора от лакомого кусочка не вызовет ничего, кроме раздражения. Конечно, это не навлечет немилости цезаря на его приятеля, но наверняка скажется на решении, которое тот примет отнюдь не в пользу девицы, из-за которой его потревожили во время флирта.

Распорядитель пира отчаянно делал ей знаки из-за спин гостей, призывая не мозолить глаза благородному собранию и уступить место следующему фигляру, позванному развлекать высокое общество. Фокусник с двумя обезьянками уже извелся, пытаясь усмирить своих питомцев, то и дело пытающихся ухватить то апельсин с блюда, то диадему с макушки какой-то толстой матроны. Время стремительно утекало сквозь пальцы. Если Нерон сейчас начнет обильно цитировать буколики, со значением поглядывая на свою красавицу под покрывалом, все, пиши пропало. Никакой Петроний не вернет упущенного момента.

- Твой брат, сребролукий Аполлон, приветствует тебя моими устами, о божественный Август, - Филомена грациозно поклонилась императору под  очередной перезвон колокольцев.

+3

15

Петроний сразу уловил, что певица взяла неверный тон. Намекать императору, который считал себя Аполлоном на земле, что его излюбленное божество говорит устами певицы низкого рода... Нет, так делать не следовало. Но на счастье Филомены, император уже отяжелел от винных возлияний и был слишком увлечен соблазнением Поппеи Сабины, чтобы внимательно слушать речи артистки.
- Август! - поспешил исправить положение Петроний. - Раз уж тебе так понравилось пение этой женщины, и раз прекрасная Поппея нашла ее голос пленительным, не считаешь ли ты, что надо проявить щедрость и наградить талант, который пришел на пир, чтобы служить тебе?
Одновременно он бросил на Филомену предостерегающий взгляд, надеясь, что она поймет его. Боги ведают, почему он взялся помогать певице! Но она была красива, достаточно умна, умнее многих, которых Нерон забрасывал дорогими подарками. Только за это она была достойна помощи.

+2

16

Нерон с трудом оторвался от созерцания прелестей жены Отона. И зачем, во имя Бахуса, она прячет такое красивое тело?! Любой другой уже было бы передано желание цезаря видеть счастливицу в своей спальне, но император, не стыдившийся никого и ничего, чувствовал себя перед этой женщиной, как преступник перед алтарем фурий. Страх, восхищение, раболепие, желание получить просьбами и мольбами - вот что вызывала в нем Поппея Сабина. Может быть, дело было в ее удивительной красоте, а может быть, Нерона подкупило то, что матрона не искала его милостей, оставаясь холодно-равнодушной ко всем его ухаживаниям. Даже подарки она принимала словно бы нехотя, давая понять, что хоть это ей и неприятно, но отказать цезарю она не может.
- Наградить?.. - он непонимающе перевел взгляд на Петрония, а потом поглядел на певицу, вспомнив о ее существовании. В любое другое время он, возможно, обратил бы внимание на это миловидное существо, но не теперь, когда рядом такая великолепная женщина. Кто станет смотреть на луну, если взойдет солнце? Тем не менее, Петроний оказался прав - следовало оказать внимание той, что усладила слух пирующих и угодила не только Арбитру Изящества, которого Нерон считал одним из самых верных друзей, но и дивной Поппее. - Да, следует наградить... - повторил он, стараясь смягчить взгляд, чтобы певица почувствовала его расположение. - Чего бы тебе хотелось, несравненная? Я прикажу выдать тебе полталанта серебра*. Видишь? Сегодня я добр и щедр, потому что соприкоснулся с истинной божественной красотой, - последние слова относились, скорее, к Поппее, перед которой Нерон желал предстать в самом выгодном свете.
_________________________
*Талант по объему равен 26 литрам воды. Значит, серебра должно было быть около 8 кг.

+3

17

Вмешательство Петрония напомнило Филомене, что еще ни разу в жизни она не получала за свои песни столь щедрое вознаграждение. Половина таланта была для нее суммой очень значительной, если бы только не перспектива получить в свое владение хотя бы часть имущества Фавония Цельза.  Но, может быть, все же стоило вспомнить о скромности и между журавлем в небе и синицей в руке выбрать добычу более мелкую, но более верную?  На мгновение девушка всерьез подумывала о том, чтобы учтиво поблагодарить цезаря и быстренько ретироваться, пока тот не передумал, но потом решительно отказалась от этой идеи.  Во-первых, как и все в Риме, она знала о неторопливости, с которой совершаются выплаты из казны – куда быстрее было из нее что-нибудь украсть, чем получить честно заслуженное, особенно же по устному распоряжению, хоть и самого божественного Августа.   Во-вторых, Филомена зашла слишком далеко, чтобы не испытывать азарта, вполне возможно, губительного, но все же приятно горячящего кровь. Она пришла к Петронию, она явилась пред очи императора, чтобы получить свое наследство, и если бы хотела удовольствоваться компенсацией, давно договорилась бы с родней Фавония о разумной цене. И, наконец, обращаясь к Филомене, император наверняка больше думал о патрицианке под вуалью, а это было чрезвычайно болезненно для женского тщеславия певицы.  И совершенно не важно, что знатная дама тоже признала ее таланты – если бы цезарь выразил свое восхищение зеленым солнцем, гости наперебой бросились бы ему поддакивать.

- Если ты даруешь мне свою великую милость, божественный Август, - кротко отозвалась Филомена, - то я попрошу тебя и твоих высоких гостей выслушать одну короткую, но занятную историю, которую поведает вам благородный Петроний.

Девушка чуть качнула звякнувшим систром в сторону Арбитра, приглашая его снова вступить антифоном к ее речам. Если короткая история в самом деле покажется императору интересной, она была готова расцветить ее подробностями; если нет, то четверть часа скуки с большей охотой простят придворному, чем какой-то невнятной девице.

+3

18

Слова певицы чуть не заставили Петрония рассмеяться, но было не до смеха, вобщем-то. Хитрая девчонка решила переложить свою работу на его плечи. Все собрание обернулось к Арбитру Изящества, заинтригованное услышанным. Даже император оторвался на мгновение от несравненной Поппеи.
- Что это за занятная история, друг мой? - спросил он подозрительно.
В последнее время Нерону всюду чудились заговоры. Жаловался он и на то, что его преследует призрак матери. Петроний вполне справедливо считал, что подобные видения - последствия неумеренных возлияний, но император был суеверен до смешного, и во всем видел дурные знаки. Вот и теперь Петроний поспешил рассеять тревогу принцепса.
- Это, скорее, забавная история, - произнес он со смехом, - вот эта самая красавица, что сейчас услаждала нас прекрасным пением, получила из уст оракула Аполлона странное пророчество...
И он вкратце поведал историю, рассказанную ему Филоменой, присовокупив несколько фактов, о которых разузнал уже сам.
- И эту несчастную пытаются обвинить, что она соблазнила старца, - закончил он рассказ. - Посмотри, император! Она может соблазнить и самого солнцеликого бога, не прибегая к колдовству. Как глупы некоторые, правда?
Он снова своими словами подсказывал Нерону, как надо ответить. Если ум  рыжебородого не слишком затуманен (и не слишком ясен, к тому же), он посмеется над глупым суеверием, и это может решить дело в пользу Филомены.

Отредактировано Гай Петроний (2015-07-31 19:26:40)

+2

19

Облегчение от того, что Гай Петроний рассказал вполне невинную историю, а не какое-нибудь страшное пророчество или притчу о заговоре, было настолько огромным, что Нерон не сдержался и оглушительно захохотал, откидываясь на спину.
- В самом деле, надо быть глупцами, чтобы обвинить это сузщество в колдовстве, - заявил он, отсмеявшись. - Конечно, иногда женщины прибегают к  услугам волшебников и всяких шептунов, чтобы привлечь понравившегося мужчину, но некоторым, - тут он бросил пылкий взгляд на Поппею Сабину, - это совсем не нужно. Есть женщины, которые покоряют мужчин одним лишь взглядом, красноречивым движением бровей или свирельным голосом. Надо остановить это безумие по поводу обвинений в колдовстве! Петроний, друг мой, видя твое участие в судьбе этой женщины, поручаю тебе заняться ее делом. Ты хорошо говоришь и знаешь законы, ты будешь полезен ей. Надеюсь, что вскоре услышу продолжение забавной истории. Только осторожнее, друг мой, смотри, сам не увлекись этой дочерью муз! А то перепишешь на нее все свое состояние, а сам поспешишь отправиться к праотцам!..
Речь императора поддержали общим смехом и звоном чаш. Мысль о том, что Петроний может последовать по пути Цельсуса, развеселила многих. Арбитру изящества желали стойкости против женских чар и холодности мысли. Причем, думать предлагали головой, а не иным местом.

+2

20

Петроний улыбнулся в ответ на слова императора, но улыбка получилась довольно кислой, хотя вино, которое он пригубил, было сладким.
Меньше всего он хотел заниматься делом певицы, но ослушаться Нерона - значит, вызвать его недовольство. А те, кто вызывают недовольство императора, долго не живут. Выслушав напутствия пирующих, Петроний сделал знак Филомене подойти.
- Когда назначен суд? - спросил Арбитр. - Я буду твоим защитником. Платы не надо, я лишь исполняю волю божественного Августа.
Последнюю фразу он произнес громко, чтобы услышал Нерон. Даже если на него вдруг взвалили нудное и неинтересное дело, из этого надо извлечь максимальную выгоду.
- Петроний, ты продешевил! - завопил его сосед по столу и схватил Филомену за край одежд, пытаясь подтянуть поближе. - Уж я бы знал, какую плату взять с такой красотки!

+2

21

- Благодарю тебя, божественный Август! – начала было она, когда чья-то ладонь поймала ее за подол туники.

Будь Филомена неотесанной провинциалкой, ее первым порывом было бы ударить систром по жадной руке, наподобие того, как это делают гладиаторы своими трезубцами. Однако она достаточно долго прожила в Риме, чтобы усвоить: здесь нужно помнить о предупредительности, даже если тебя насилуют. Сам император, как говорили, не чурался бродить по вечерним улицам с удалой ватагой, вытаскивая пожилых сенаторов из лектик и с хохотом подбрасывая несчастных на растянутом плаще. Как знать, может быть, эта пьяная скотина слишком драгоценна для Нерона, и цезарь моментально сменит милость на гнев, если Филомена нечаянно сломает тому палец-другой?

- Смиренно склоня…. ааах, вы только посмотрите на это! – воскликнула девушка, указывая систром на обезьянку, удирающую прочь с украденной наконец диадемой, и пока всеобщее внимание было обращено на проказницу, потихоньку ретировалась прочь.

Едва очутившись дома, она отправила со служанкой записку благородному Петронию, где сообщала обо о времени слушания и в самых изысканных выражениях выражала ему свою признательность за участие в ее судьбе.

+2

22

Базилика Юлия издавна использовалась, как зал для судебных заседаний. В этот день здесь было особенно многолюдно - родственники покойного Цельсуса во главе адвокатов дожидались начала процесса. Вдоль стен на пятках сидели простолюдины, возбужденно переговаривающиеся и вглядываясь в каждую женщину, подходившую к базилике. Несомненно, что им заплатили, чтобы они встретили ответчицу проклятиями и градом из гнилых овощей и тухлых яиц. Тут же шныряли вездесущие торговцы прохладительными напитками, калеными орехами, пирожками и колбасками, которые обжаривались здесь же, на улице, на переносных жаровнях.
Паланкин Петрония остановился неподалеку от базилики, и появление Арбитра тут же привлекло внимание. К нему подошли засвидетельствовать почтение кто-то из граждан, заседавших в суде.
- Ты прибыл, как частное лицо или по приказу императора? - спросил Гай Ларций. Он был одним из судей и хотел заранее узнать, кого приехал поддержать приближенный Нерона, чтобы вынести поистине справедливое решение.
- И как частное, и как порученец от императора, - небрежно ответил Петроний, разгадав намерения Ларция. - Божественный поручил мне поддержать в суде сторону некой Филомены, которую взялись обвинять в колдовстве.
Он не сомневался, что с легкой руки Ларция, а точнее - с его легкого языка, к началу процесса все судьи будут знать, кого в этом споре решил поддержать Рыжебородый.

+2

23

На суд Филомена предусмотрительно явилась в лектике – поди, угадай, кто там таится за занавесками, беспутная певичка или знатная матрона. На случай, если недоброжелатели наняли пролетариев, чтобы подпортить ей торжественный день, девушка скрыла лицо под покрывалом. Вряд ли люди, посланные наследниками Цельза, могли опознать ее по походке, да и сами наследники привыкли видеть певицу в ярких нарядах для выступлений, а отнюдь не в скромном одеянии горожанки.

Петрония она заметила издалека, он беседовал с незнакомым ей мужчиной, казалось, вполне дружески. Девушка неторопливо двинулась к ним, надеясь, что они за это время закончат разговор – она вовсе не собиралась ни вмешиваться в чужие дела, ни обсуждать собственные в присутствии постороннего. Увы, идти еще медленней было уже невозможно, и вскоре Филомена уже почтительно приветствовала Арбитра и его собеседника.

- Боги даровали нынче прекрасный день для справедливого суда, - заметила она, обмахиваясь краем покрывала. – Ни один оратор не сможет говорить слишком долго, не рискуя упасть в обморок.  Не представишь ли ты меня своему товарищу, благородный Петроний? Его лицо кажется мне знакомым. Возможно, господин, мы встречались в позапрошлые сатурналии на вилле сенатора Приска?

Филомена гордилась своей памятью на лица, но, к сожалению, далеко не всегда так же ловко запоминала имена. С другой стороны, мода на усыновления и прозвища делала все эти усилия тщетными – сегодня человек Цецилий, завтра Камилл, а вот нос, глаза и губы так же просто не сменишь.

Отредактировано Филомена (2015-08-13 23:13:31)

+5

24

Гай Ларций едва не подпрыгнул от неожиданности, когда в их беседу вмешалась женщина, подкравшаяся так незаметно, как кошка подкрадывается к воробью. Когда женщина откинула край покрывала, показывая лицо, судья уставился на нее с жадностью. Потом, правда, опомнился и принял вид настолько небрежный, насколько позволяло его умение притворяться.
Петроний наблюдал за ним с усмешкой. Да уж, как быстро теряют самообладание некоторые мужчины при виде милого женского личика. Эту картину он наблюдал и на пиру у Нерона, где все гости таращились на певицу, больше пожирая ее взглядами, чем услаждаясь пением.
- Это Филомена, почтенный Ларций, - сказал он, - а это - один из судей по твоему делу. Кстати, ты знал, Ларций, что ее называют Люцинией за прекрасный голос?
Ничего подобного Ларций не знал, но осклабился, как овечка в девственном лесу.
- Нам пора идти, - Петроний оглянулся и взял Филомену под локоть, препровождая внутрь базилики, - если ты не хочешь, конечно, получить тухлым яйцом в лицо.
Зал заседаний был хорошо освещен - свет проникал через узкие длинные окна под высоким потолком. Устройство зала было таким, что легкий сквозняк гулял от входа до окна в противоположной стене. Каменные стены создавали приятную прохладу, а в маленьком фонтане тихонько журчала вода. Каждый мог подойти и напиться, если его мучила жажда. Судьи, числом пятьдесят, сидели на ярусных скамейках. Некоторые расположились на кожаных подушках, прихваченных из дома. Судебные заседания длились, иногда с утра до вечера, и не ограничивались одним днем. А это обещало быть особенно долгим. Одних только истцов у дверей базилики столпилось четырнадцать человек. При появлении Филомены, они разразились проклятиями и плачем. Женщины были одеты в старые одежды, зашитые и заплатанные, что должно было подчеркнуть жадность ответчицы, злонамеренно похитившей деньги всего семейства. Женщины плакали, умоляя судей о снисхождении и не забывали грозить Филомене небесной карой.
Места для ответчицы и ее защитника были напротив судей. Справа располагался обвинитель - им был известный оратор и законник Марк Демеций, слева находился распорядитель суда. Истцы остановились рядом с обвинителем. Некоторые сели прямо на пол, вытянув ноги и обмахиваясь полами ветхих одежд.
- Приготовься услышать о себе столько грязи, сколько не найдешь и в еврейском квартале, - насмешливо сказал Петроний на ухо Филомене. - Не возмущайся, даже если услышишь откровенную ложь, и не выказывай гнева или раздражения. Для судей ты должна быть просто слабой женщиной, удрученной потерей покровителя и напуганной нападками его родственников.

Отредактировано Гай Петроний (2015-08-14 13:00:25)

+5

25

Одарив на прощание Ларция обаятельнейшей улыбкой – о, вовсе не потому, что он был судьей! – Филомена позволила Петронию увлечь себя прочь прежде, чем они привлекли нежелательное внимание. Она была готова следовать всем советам своего адвоката, не только доверяясь его опыту и признавая собственную искушенность – девушку по-настоящему пугала перспектива столкнуться лицом к лицу с растрепанными фуриями, в которых неожиданно превратились почтенные родственницы Цельза. 

Она отважно противостояла его сестрам, теткам и племянницам, пока те были благовоспитанными матронами, а она – дерзкой, наглой девкой, задурившей голову бедному Марку, который всегда был слишком слаб характером. Теперь, в базилике Юлия, все перевернулось с ног на голову, и это Филомене предстояло воплощать кротость, а ее противницы получили право визжать, тянуться ногтями к ее хорошенькому личику и швыряться гнилыми овощами, подобно торговкам из Субурры.  Мужчины этой семьи терялись на их фоне, как фигуры на выцветшей фреске.

До тех пор , пока истцы намеревались ограничиться словами, девушка верила, что не растеряется, но ей казалось, что публичного унижения она просто не переживет и умрет от стыда на месте, едва только мерзкая жижа запятнает ее одежды. О том, что эта дрянь может прилететь в лицо, вовсе думать не хотелось.  Удрученность и страх Филомене даже не приходилось разыгрывать, они были вполне искренними, певица была до чрезвычайности рада, что может хоть отчасти скрыться от мерзких Фавониев за крупной фигурой Арбитра.

Она поискала глазами Ларция, надеясь, что, по меньшей мере, один судья готов выслушать ее благосклонно. Очень хотелось спросить своего защитника, чем грозит ей обвинительный приговор, но Филомена все же сдержалась. Нельзя вступать в битву, уже присмотрев себе место для погребения. Она брезгливо подобрала подол столы, демонстрируя, что опасаяется нацеплять блох с рубища Фавонии Секунды, сестры Марка, которую в последний раз она видела в прелестном ониксовом гарнитуре и малиновой тунике.

- Скажи, благородный Петроний, - доверчиво прошептала она на ухо мужчине, - когда подтвердится, что эти низкие  люди клевещут, следует ли мне подать в суд уже на них и потребовать возмещения?

+4

26

Несмотря на серьезность ситуации, Петроний усмехнулся вопросу своей подзащитной. Поистине, женщины алчны! Ей досталось в наследство все огромное состояние Цельсуса, а она уже строит планы насчет компенсации за клевету.
- Там уж как будет тебе угодно, благочестивая Филомена, - сказал он не без иронии, - Нерон ничего не говорил мне о других тяжбах.
А оратор тем временем изощрялся в красноречии, перечисляя всех любовников ответчицы. По его мнению, было странно, что столь заурядная по внешности женщина могла завлечь в свои сети столь многих мужчин. Наверняка, здесь не обошлось без колдовства! В качестве свидетеля был вызван раб из числа домашних рабов фамилии Цельсуса. Сначала свидетель был бит палками, ибо раб может говорить правду лишь под пытками - это закон, а потом его призвали к ответу.
Жилистый, худой мужчина с отросшими сбитыми колтуном волосами, запинаясь поведал о том, что за два дня перед смертью хозяина он видел, как Филомена в своих покоях воскуривала в жаровне черную смолу и мирт и произносила над пламенем непонятные слова, а потом отнесла в комнату хозяина некий предмет, который спрятала под ложе.
- Всем известно, что черная смола и мирт используются при черном колдовстве! - возвестил оратор. - А вот и предмет, который родственники покойного смогли достать из-под его ложа!
Ему передали корзинку, покрытую толстой тканью. Сорвав ткань, Демеций торжественно вручил судьям для ознакомления вещественное доказательство. Судьи боязливо осматривали содержимое, не беря его в руки и кивали головами, переговариваясь. Поднесли корзину и ответчикам.
На дне плетенки лежал большой гвоздь, обернутый свинцовой пластиной, на которой были начерчены непонятные символы и буквы.
- Все это указывает, - подытожил Демеций, - что присутствующая здесь так называемая певица Филомена на самом деле - колдунья! А наказание за колдовство - смерть! Так повелось еще со времен наших предков, чьи заветы мы должны уважать!

+3

27

С каждым новым  словом свидетеля, а после - и обвинителя, стремление Филомены засудить родичей Марка слабело. Зато все сильнее делалось желание удавить каждого из них собственными руками, закопать в выгребной яме, а потом отдельно как-нибудь осквернить место их последнего упокоения, насколько бы трудно это ни было, учитывая его мерзость и зловонность. Когда же по рукам судей пошла корзинка с уликой, девушка пожалела, что в самом не деле не имеет волшебного дара, чтобы немедленно упорхнуть прочь с постыдного судилища в клубах огня и дыма, оставив всех этих болванов с разинутыми ртами.

- Я не делала этого, - взволнованно проговорила Филомена, невольно сжимая руку Арбитра. – Аполлон благословил меня своей милостью. Как бы я посмела пятнать ее преступлением? Все это, - она пренебрежительно указала подбородком на гвоздь, - указывает, что премудрому Демецию куда больше ведомо о злых чарах, чем можно подумать. Всякому известно, говорит он. Всякому нечестивцу, всякому злодею – несомненно. Не такие ли люди объяснили ему, как именно совершается колдовство?

Филомена затрепетала длиннющими ресницами и прицельно обратила взгляд своих ясных глаз на Ларция:
- Не находят ли мои благородные судьи, что такая чрезмерная осведомленность подозрительна?

У нее промелькнула было мысль, что странный амулет мог соорудить сам Фавоний, поскольку в его почтенном возрасте кое-каким частям тела определенно не доставало прямоты и жесткости, которой отличались гвозди. На такое объяснение наводило и место, где якобы был найден магический предмет – ну где же еще хранить подобные вещицы, как не прямо под ложем, где забавляешься с юной красавицей? Правду сказать, доброму старцу ни разу не удалось довести дело до конца, но Филомена не только не сетовала на его неловкость, но еще и самоотверженно утешала, обещая, что вот уж через час-другой-третий все пойдет на лад, и его шмель всенепременно изопьет нектара из ее цветка.

+4

28

Петроний был озадачен и возмущен появлением подобного "доказательства" не меньше ответчицы. Какой же дурак, скажите на милость, будет хранить черный приворот под кроватью жертвы? Да будь это ее рук дело, проклятая штуковина давно упокоилась бы на дне Тибра. Филомена схватила его за руку, лишив способности здраво мыслить, и лишь поэтому он опоздал остановить ее, когда она нарушила  вопросом речь обвинителя. Подобное нарушение наказывалось штрафом, о чем обрадованный Демеций тут же напомнил судьям. Пока решали вопрос с оплатой и делали заметки на табличках, Петроний нашел момент, чтобы поговорить со своей подзащитной:
- Я ведь предупреждал, - сказал он углом рта, чуть наклонившись к певице и не отрывая взгляда от судей, которые то и дело просили корзину, чтобы посмотреть на колдовской предмет еще раз. - Ни слова, ни жеста, как бы ты не была возмущена и какую бы ложь не услышала. твоя роль - жертва алчных родственников. Не усложняй моей работы, прошу. Мне не хочется потом объясняться с Нероном, почему мы проиграли пустяковое дело.
На самом деле, дело не было пустяковым, Петроний помнил случаи, когда судьи приговаривали к наказанию и за меньшее. И не безродную певичку, торгующую телом, а матрон из знатных семейств. Другое дело, что к смертной казни никого не приговаривали - обычно наказанием было изгнание или огромный штраф. Но проигрывать Петроний не любил, хотя и умел.
Когда обвинитель закончил речь, Петроний ободряюще улыбнулся Филомене, чтобы не делала глупостей, и вышел перед собранием, лениво поправляя тогу.
Первым делом он заглянул в корзину и сказал с усмешкой:
- И это - предмет из черной магии? Никогда бы не подумал. Ты, Демеций, верно, хорошо разбираешься в колдовстве, если сразу понял, что это такое? Но я сомневаюсь, что судьи знают об этом больше тебя. Почему бы нам не пригласить жрецов, чтобы они осмотрели вещицу и сказали - есть ли в ней злое колдовство или же она безобидна, как детская погремушка.
- Ты хочешь затянуть слушание, Петроний? - осведомился Демеций.  - Но я не возражаю, пусть судьи пригласят жрецов, если им надо убедиться в правоте моих слов.
- Мы получили полчаса передышки, - объявил Петроний, возвращаясь к Филомене. - Ты и правда ничего не знаешь об этом предмете? Может, когда-нибудь видела в доме Цельсуса? Не замечала ли, что он склонен прибегать к помощи магов и прочих шарлатанов?

+3

29

Все возражения, вертевшиеся на кончике языка, Филомене пришлось проглотить, потому что благородный Петроний был прав вдвойне: во-первых, она вышла из роли кроткой овечки, у которой две мысли – о воде и о еде, а во-вторых, нечего было умничать, раз уж дошла до самого императора в поисках защитника. В Нероне вполне могло взыграть извращенное чувство юмора, и вместо Арбитра интересы девушки мог бы отстаивать самый жалкий из юристов-неудачников, о существовании которого было известно повелителю Рима. 

- Прости мою горячность, господин, - покаянно склонила она голову.  – Я была несдержанна, но обещаю, этого не повторится впредь.

В глубине души девушка не понимала,  почему невозможно установить справедливость по одному слову Нерона вместо того, чтобы затевать весь этот цирк с юристами. Конечно, для рядовых дел  необходимо выслушать все стороны, устроить прения и прочее, что предписывалось вековыми традициями… но  разве за Филомену не подал голос сам божественный цезарь? Разве его устами не говорит Кифаред, с которого все и началось – если уж кому-то все еще недостаточно авторитета самого принцепса? Она не имела ничего против полезного знакомства с Петронием и намеревалась отблагодарить его за помощь  любым способом, который тот выберет, но все же предпочла бы избежать участия в многолюдном судилище.   

Полчаса передышки были изрядно испорчены новой волной стенаний и жалоб от Фавониев, которым, видимо, их адвокат не разъяснил, насколько уменьшают симпатию публики подобные вопли.  Народ Рима испокон веков ценил  в зрелищах разнообразие, а пострадавшие наследники уже начали повторяться по третьему разу. 

Вместе с тем Филомена получила возможность говорить с Арбитром, не опасаясь лишних ушей. Она серьезно задумалась, перебирая в памяти все недолгие дни, проведенные в доме Марка, и покачала головой:

- Нет, я никогда не видела этого предмета и не знаю, кому он принадлежит.  Привратник и на порог не пускал никого, одетого бедней, чем он сам, равно как и подозрительных старух, кастратов и иудеев.  Достойного Цельза посещали сплошь уважаемые люди, преимущественно в преклонных летах.  Он увлекался философией и любил долгие беседы о религии.  Впрочем, - она чуть прикусила губу, - нередко в его доме бывали и родственники. Также могу сказать, что вызывает подозрения его домоправительница, ворчливая карга! – оживилась Филомена. - При гостях  она безо всякого стыда поносила своего хозяина за расточительность и легковерие!

+4

30

Из уст женщины полились подозрения и догадки. Петроний не сомневался, что все они - попадание пальцем в небо. В это время в зале появились фламины. Они вышагивали важно, не спеша кланяться и приветствовать судей. Петроний положил руку на плечо Филомены, призывая женщину к молчанию.
Жрецам  объяснили суть разбирательства и предъявили корзину с таинственным предметом для осмотра. Фламины довольно долго толпились вокруг нее, что-то обсуждая шепотом и не прикасаясь к гвоздю со свинцовой табличкой. Потом послали за листьями платана, и фламин Юноны, обернув руку листьями, осторожно извлек из корзины гвоздь, чтобы рассмотреть поближе.
Потом им дали слово, и фламин Юноны заговорил громко и веско:
- Этот предмет относится к магии черных любовных заклинаний. Такие заклинания читают халдеи, когда им платят за черную магию. Гвоздь означает человека, на которого направлено заклятье, свинцовая пластина должна парализовать его волю и подчинить заклинателю. На пластине написаны халдейские буквы, мы не нашли на ней имени того, на кого направлялось заклятье, но нет сомнений, что посредством колдовства некого человека заставляли склонить свое сердце к некой особе, которая очень жаждала его внимания и не получала желаемого.
Фламины произнесли совместную молитву, передали вещественное доказательство судьям и удалились. Демеций насмешливо посмотрел на Петрония и его подзащитную.
- Пока благородный Петроний тянул время, беспокоя жрецов и заставляя судей выслушивать лишнего свидетеля, - заявил оратор от истцов, - Миневра, покровительствующая справедливому суду, привела ко мне еще одного свидетеля. Но я прошу суд отложить разбирательство на один день, ибо этот свидетель стар и долгая дорога его утомила. Завтра он сможет свидетельствовать против ответчицы и станет ясно, что этот предмет, - он махнул рукой в сторону корзину, - дело рук певицы, которая называет себя Филоменой, а на самом деле - колдуньи и нарушительницы законов, установленных Квирином!
Судьи удовлетворили его просьбу и перенесли разбирательство на завтра. Покидая зал, они посматривали на Филомену с опаской, и лишь двое или трое подошли пообщаться с Петронием, да и то избегая подходить близко.
- Не уходи сегодня домой, - сказал Петроний Филомене. - Переночуй у меня.

Отредактировано Гай Петроний (2015-09-08 08:59:43)

+2


Вы здесь » Рим. Принцип талиона. » Прошлое » Veritas nihil veretur nisi abscondi (Истина боится лишь сокрытия)