Рим. Принцип талиона.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рим. Принцип талиона. » Настоящее » Fuge, late, tace (беги, прячься и молчи).


Fuge, late, tace (беги, прячься и молчи).

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://www.atlantedellarteitaliana.it/immagine/00024/16163OP648AU26760.jpg
УЧАСТНИКИ
Аврелия Косса, Диомед
ВРЕМЯ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ
Рим, июньские нонны
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ СЮЖЕТА
В доме фламина Юпитера празднование в честь Юноны. На праздничный пир приглашены фламины, весталки и некоторые уважаемые горожане. Никаких танцовщиц, никаких куртизанок и флейтисток - все это зрелища, недостойные божественных жрецов. А чтобы не заскучать, хозяин решил предложить гостям вполне благородное и пристойное зрелище - бои гладиаторов.

+1

2

В триклинии просторной виллы, принадлежавшей фламину Дециму Валенту, собралось изысканное даже по римским меркам общество, чтобы принять участие в пиршестве, посвященном Юноне. Мужчины возлежали на покрытых простынями ложах, женщины сидели, как то было предписано правилами. Среди гостей была и та, кому редко выпадала возможность появляться на людях: послушница из храма Весты, Аврелия Косса.   Весталка, чьи золотистые волосы были заплетены в шесть кос и прикрыты покрывалом, любовалась на  уложенные пирамидой и переплетенные пурпурной лентой смоляные кудри фламиники – жрицы Юноны и супруги фламина Юпитера . К прическе матроны была приколота веточка гранатника, священного растения Юноны, чьи ярко-красные плоды означали таинство брака, а их сушеная кожура помогала от многих хворей, в том числе и от напасти, вызванной чрезмерным употреблением гарума. Несмотря на праздничную обстановку, весталка предавалась не слишком веселым мыслям: она горевала о своей судьбе. Ну что стоило Фортуне повернуть колесо еще на четверть оборота и сделать ее не весталкой, а фламиникой? Тогда у нее тоже был бы свой собственный дом, муж и дети, и она бы сама ткала священное одеяние из льна своему супругу и ходила бы в обуви, сделанной из кожи жертвенного животного! Она вспомнила, что недавно говорила ей ее подруга Руберия: о том, что будь она замужней женщиной, муж изменял бы ей и пропадал невесть где. Но фламину запрещалось покидать супружеское ложе на срок дольше трех дней, и это, с точки зрения Аврелии, да и не только ее, было огромным преимуществом для его верной спутницы жизни.

Столы в триклинии ломились от яств и гости вовсю предавались чревоугодию, соперничая друг с другом в скорости дегустации. Аврелия с сомнением посмотрела на продолговатые кусочки мяса, плававшие в густом винном соусе: выглядело это не слишком аппетитно, но судя по тому, с каким рвением сидевшие рядом с ней матроны зачерпывали из глубокого серебряного блюда это таинственное кушанье, вкус у него должен был быть изумительным.

- Язычки фламинго! – прошептала ей соседка слева, и подмигнула, - Попробуй, это нечто невообразимое! Повар Децима Валента знает толк в угощениях!

«Скорее, в извращениях», - внутренне содрогнувшись, подумала юная жрица, представив, какое количество прекрасных розовых птиц пришлось умертвить ради того, чтобы несколько богачей полакомились их языками. Она потянулась к ломтику луканской колбасы, фаршированной рутой, сельдереем и лавровыми ягодами, но передумала и в конце концов ограничилась горсточкой изюма и половинкой румяной груши.

-Гладиаторы! – раздался зычный клич одного из гостей, явно успевшего как следует нагрузиться вином. – Где славные воины, ради которых мы сюда и явились?

Среди гостей поднялся возмущенный ропот: строго говоря, пир был посвящен совсем не служителям Марса. Но подвыпивший гость никак не унимался и продолжал выкликать бойцов и грозить громом и молнией Юпитера тем, кто пытался призвать его к порядку. Наконец по знаку хозяина два высоких раба-нубийца тихо вывели, или лучше сказать, вынесли горлопана из триклиния в атрий, чтобы дать ему возможность охладить горячую голову у колодца.

Отредактировано Аврелия Косса (2015-07-16 17:20:43)

+3

3

Вообще, в обязанности Диомеда не входило сопровождение рабов на празднества патрициев, но в этот раз заказов было очень много, а людей не хватало. Под "людьми" подразумевались, естественно, свободные, исполнявшие в Лудус Магнум роль надзирателей, к рабам это слово не имело никакого отношения.
Пет не стал тратить время на уговоры и положил десять золотых сверх месячного жалования, поэтому спорить Диомед не стал. Четыре гладиатора были отправлены в дом Децима Валента  в сопровождении восьмерых сторожей и мальчишки, тащившего за веревку осла, нагруженного шлемами, мечами и прочими воинскими атрибутами.
- Будете сражаться в закрытых шлемах, - говорил Диомед ровным голосом, безо всякого выражения. Битвы "вслепую" были излюбленным развлечением. Почему-то римлянам представлялось смешным, когда несколько гладиаторов в наглухо закрытых шлемах сражались друг с другом исключительно наощупь и по слуху. - Кстантипп, следи за левой рукой, ты всегда открываешь бок. Меланий, ты слишком горяч и бросаешься на противника даже в ущерб себе. Конечно, храбрец может снискать лишний кошелек золота, но помни, что мертвецам деньги не нужны.
Таким же образом он дал указания и остальным гладиаторам. Неизвестно, кто из них переживет сегодняшний вечер, но Диомед хотел дать всем равные шансы на победу.
Пир уже начался, и из триклиния слышались пьяные голоса. Гладиаторам отвели маленькую комнату без окон, у самого входа. Там бойцы переоделись и натерлись восковой мазью, чтобы рельефнее казались мышцы, и чтобы руки соперников скользили по телу, не имея возможности ухватиться покрепче.
Диомед до самых печенок не любил такие вечера. Будь его воля, он ушел бы и вернулся только тогда, когда пир закончился. Но такой воли ему никто не дал, а Пет разгневается, если узнает, что он не следил за рабами.
Встав за занавесью, отделявшей пиршественный зал от черного коридора, Диомед пробормотал молииву Немезиде, чтобы она сохранила в добром здравии всех его питомцев. За занавеску он не заглядывал. Ему было абсолютно все равно, перед кем будут умирать его ребята. Он одинаково ненавидел всех тех, кто сейчас сидели и лежали за столами, предаваясь неумеренным возлияниям и обжорству.

+2

4

Соседка Аврелии никак не унималась: то ли ей было просто скучно, то ли, напротив,  любопытно, что за птица сидит рядом с ней: не каждый день выпадает счастье лицезреть служительницу Весты, тем более, перекинуться с ней словцом. Время от времени она беспокойно поглядывала на грузного мужчину, возлежавшего напротив нее: он уже отдал дань уважения Бахусу настолько рьяно, что задремал и тихонько похрапывал: возможно, ему виделись во сне прекрасные куртизанки в окружении розовых фламинго. Аврелия сделала вывод, что это муж словоохотливой матроны.

- Ну что же ты ничего не ешь, уважаемая? – тараторила та. - Не верю, что в Атрии Весты подают такие разносолы, как в доме фламина Юпитера! Смотри: вот запеченный в меду и вине поросенок, галлийское копченое сало, лукринские устрицы, лесные жаворонки под соусом из трюфелей, сладкая гусиная печень! Ты такая худенькая, что просто жалость берет!

Аврелия понимала, что надо поддержать разговор хотя бы из вежливости, но не знала, как именно, и чтобы отвлечь настойчивую радетельницу о ее фигуре от кулинарной темы, спросила:

-Это правда, что сегодня будут выступать гладиаторы? Из какой они школы?

Матрона радостно встрепенулась:

- Да, это так: гладиаторы из школы Лудус Магнус! Знаешь..., - она придвинулась ближе к весталке и зашептала ей на ухо, - Однажды, когда мой никчемный супруг уехал по делам в Кампанию, я не выдержала и купила на одну ночь мирмиллона из этой школы...На следующее утро я пошла к спекулариусу* и заказала на память об этом событии ручное серебряное зеркало, на обороте которого выгравирована сцена с Венерой и Марсом...Ох, как же я завидую его жене..., - Она вздохнула и окинула весталку снисходительно-жалостливым взглядом, - Тебе не понять...Ведь вам, жрицам Весты, запрещено даже прикасаться к мужчинам...

Аврелия выслушала откровенное признание матроны с недоумением и смущением. Чем оно вызвано, она действительно не понимала: явно не действием виноградной лозы, поскольку женщинам было строго запрещено пить чистое вино**. По-видимому, ночь с мирмиллоном была действительно  незабываемой. Но упоминание о жене привело ее в еще большее недоумение:

-Разве у гладиаторов есть жены? – спросила она, невольно поворачиваясь к соседке так, чтобы видеть ее лицо.

-Есть, - подтвердила та. – Далеко не у всех, конечно...И дети тоже. Они живут на территории школы в отдельных бараках. Кстати, надо бы как-то исхитриться и набрать немного крови у того, кто сегодня умрет: тебе известно, что кровь гладиатора целебна и  помогает против различных хворей, если натереть ею тело? А кроме того, она возвращает любовный пыл тем, кто давно уже с ним расстался...***

Взгляд, который матрона бросила на своего супруга, пребывавшего в объятиях Морфея, подсказал весталке, что надежда на обретение семейной гармонии еще не окончательно покинула благородную римлянку. Но вот средство для достижения счастья, к которому та собиралась прибегнуть, наполнило ее таким отвращением, что она отвернулась, и чтобы прекратить ставший тягостным разговор, отломила от пышной лепешки небольшой кусочек, и, сунув его в рот, принялась тщательно пережевывать.

--------
* specularius - зеркальных дел мастер
** исторический факт, увы )
*** такое суеверие действительно существовало

Отредактировано Аврелия Косса (2015-07-17 19:53:19)

+2

5

Приподняв занавес, Диомед отправлял гладиаторов умирать на потеху публике, хлопая каждого по плечу и желая благоволения Немезиды.
- Внимательно осмотритесь, прежде чем наденете шлемы, - наставлял он бойцов. - Запомните расположение предметов, чтобы потом не заблудиться в двух колоннах.
Жалкие наставления, надо сказать. Когда последний гладиатор вышел на площадку перед пирующими, Диомед остался стоять на прежнем месте. Нет, ему вовсе не было интересно смотреть на бой, но он обязан был проследить за его ходом, чтобы потом указать на ошибки тем, кто останется в живых.
Это было его добровольное слежение - не имея возможности дать свободу всем, он решил хотя бы помочь выжить некоторым.
Гладиаторы надели на головы глухие шлемы, похожие на котелки без ручек, и хозяин пира подал знак к началу сражения, ударив мечом по щиту. И меч, и щит ему услужливо поднесли. Диомед сомневался, что сам хозяин хотя бы раз в жизни использовал эти предметы по назначению.
Взгляд его скользнул от хозяина пира по пирующим, и вдруг что-то болезненно укололо под ребра - среди пирующих восседала женщина, которую он, несомненно, знал. Ночное бегство по городу и игра в прятки с пьяными легионерами были ему отлично памятны, и это нежное и трогательное личико помнилось ему с необыкновенной ясностью. Тогда женщина была в простой одежде и назвалась Фортунатой, служанкой в доме Весты, а теперь... А теперь она сидела в белоснежных одеждах, с белоснежным же покрывалом на голове, и красные шнуры, украшавшие прическу, говорили о том, что никакая она не служанка, а служительница. Служительница Весты.
Это настолько поразило Диомеда, что он позабыл о гладиаторах, которые уже начали бой.

+2

6

Аврелия не в первый раз видела выступление гладиаторов, но нынешнее ее поразило с самого начала. Весталка не ожидала, что бойцам придется сражаться друг с другом вслепую. По ее мнению, это было больше похоже на бойню нежели на честный бой, и она замерла, охваченная страхом. Разумеется, она знала, что гладиаторы для того и выходили на арену, чтобы умереть, о чем свидетельствовало их традиционное приветствие, с которым они обращались к императору, называя себя «идущими на смерть». И все же сражаться, видя противника, и биться вслепую – разные вещи. Однако остальным гостям подобное развлечение было явно не в новинку, и они предвкушали его с таким же нетерпением, как маленькие дети – сладкое лакомство. С разных концов пиршественного стола понеслись громкие подбадривания, адресованные гладиаторам, и кое-кто из гостей уже начал делать ставки на победу того или иного участника предстоящего боя.

-Смотри! – толкнула ее в бок соседка, ничуть не смущаясь тем, что так фамильярно обращается со жрицей Весты. – Во-он тот высокий, похожий на Геркулеса - это о нем я тебе только что рассказывала!

Аврелия покосилась на матрону: глаза ее возбужденно сверкали и весталка задумалась, вызван ли их блеск воспоминанием о ночи любви или же кровожадным азартом, свойственным большинству римских зрителей. Сама оно особого азарта не ощущала, и наблюдала за появлением гладиаторов со сдержанным интересом, смешанным со страхом: лишенные возможности видеть,  гладиаторы находились настолько близко к зрителям, что она забеспокоилась, не будет ли кто-нибудь из сидящих за столом случайно ранен.

-Но как ты можешь быть уверена, что это твой знакомый, госпожа? – спросила она у соседки. – Ведь его лицо полностью скрыто шлемом!

Та вздохнула и закатила глаза к потолку, всем своим видом выражая пренебрежительную снисходительность к наивности девственницы, никогда не знавшей мужчины:

- А шрамы-то? Я его и наощупь бы узнала из толпы! Надеюсь, он не погибнет сегодня!

Она снова вздохнула, поправила поясок под пышной грудью, которым была перехвачена ее украшенная вышивкой стола, и потянулась за очередным куском луканской колбасы. Весталка же почувствовала, что ее щеки запылали: узнала бы она своего спасителя с завязанными глазами? Нет, навряд ли, - решила она и сосредоточила свое внимание на тех, кому предстояло расстаться с жизнью на потеху гостям фламина.

Бой начался.

Отредактировано Аврелия Косса (2015-07-26 06:19:20)

+2

7

Первым порывом было опустить занавес и уйти, препоручив гладиаторов остальным сопровождающим. Но сделать это было невозможно. Поразмыслив, Диомед посчитал, что тем самым признает что игра весталки слишком задела его. А то, что она играла - не было сомнений. Временами по городу ходили сплетни о том, что жрицы Весты не очень-то стремятся соблюдать обеты девства, а как они кричат на трибунах, требуя смерти поверженного гладиатора, Диомед и сам слышал.
Вот и теперь обманщица сидела с раскрасневшимися щеками, и глаза ее блестели ярко, как осенние звезды. Наверняка, ей нравилось зрелище. Ее соседка что-то возбужденно шептала ей на ухо, одновременно бросая в рот кусочки пищи. Удивительно, как быстро люди привыкают к кровавым зрелищам. Они даже возбуждают их аппетит. Можно подумать, все эти знатные господа питаются плотью и кровью, и не видят в этом ничего зазорного.
Он усилием воли заставил себя отвести взгляд от нежного лица, и обратил внимание на импровизированную арену. Чтобы гладиаторы не поранили гостей, рабы натянули вокруг места сражения толстые веревки. Мозаичный пол уже окрасился кровью, но ранения были легкими. А гости уже впали в неистовство, требуя, чтобы бойцы сражались смелее. Им хотелось больше крови, вспоротых животов, предсмертных судорог. Гладиаторы сражались в одних лишь набедренных повязках, и их мускулистые тела, щедро смазанные восковой мазью, блестели, как мраморные и бронзовые статуи. Только вот на статуях не было столько застарелых и свежих шрамов.
Раненые могли упасть на пол и отползти, но это лишило бы их чести и награды, поэтому даже получив мечом в плечо или бок, гладиаторы оставались на арене, зажимая свободной рукой кровоточащую рану. Обычно такой бои длился не больше двух четвертей часа, пока на ногах не оставался лишь один - победитель.
Всякий раз, когда заточенный металл входило в человеческое тело, Диомед невольно морщился и цедил сквозь зубы:
- Уходи, уходи с поля. Жизнь дороже золота.
Жаль только, что не всегда к его советам прислушивались. Да он и сам был таким. Когда-то. Когда был бестиарием. Тогда его мало волновали раны, он верил, что Немезида будет к нему милостива, и даже если все собратья по оружию полягут, он все равно сможет выстоять.
Бой кончился быстрее, чем ожидалось. Побежденные лежали - кто без движения, кто смог отползти, показывая, что с ним все в порядке. Победитель, еще не осознав своей победы, шарил вокруг себя мечом, готовясь отразить нападение. Но громкие крики гостей, восхвалявших его смелость и победу, дали понять, что все закончилось.
Сняв шлем, гладиатор вытер мокрое от пота лицо и вскинул меч, хвастаясь воинской удачей. Его пригласили к столу, и в серебряное блюдо, поставленное перед ним, щедро полетели золотые монеты.
Тем временем Диомед с подручными вышли, чтобы унести раненых. Прощупав сердцебиение, Диомед убедился, что все они были живы. Один был ранен достаточно тяжело, но лекари в школе знали свое дело, поэтому можно надеяться, что Юнона не получит свою жертву. По-крайне мере, не сегодня.

+2

8

Робкая дева следила за представлением в полглаза: и не из-за отсутствия интереса, а потому, что всякий раз как лезвие меча рассекало человеческую плоть, она вздрагивала всем телом и крепко зажмуривалась. Она видела все это и раньше, но не с такого близкого расстояния. Ей казалось, что она присутствует на жертвоприношении: точно также фламин вонзал острый нож в шею быка и из нее фонтаном начинала бить алая кровь. Можно было бы и привыкнуть к подобным зрелищам: Рим  - великий, но жестокий город. Если бы гладиаторы сражались деревянными мечами, она бы первая громко аплодировала их искусству: все они были ловкими, маневренными и изощренными в зрелищных трюках бойцами. Но, видимо, боги забыли одарить ее при рождении теми качествами характера, которые бы давали возможность получать удовольствие от вида чужой крови, будь то кровь животного или его двуногого собрата.

Соседка громко охнула и привалилась к ее боку.

- О нет! Ксантипп..., - низким грудным голосом простонала она, даже не пытаясь скрыть свое разочарование и досаду.

Аврелия открыла глаза и увидела, что могучий мирмиллон грузно осел на мозаичный пол триклиния, обеими руками зажимая глубокую рану в бедре, а на поле битвы остался стоять один-единственный из его противников - победитель. Всем сердцем сочувствуя раненому, она испытала невольное сочувствие и к любовнице гладиатора, которая явно пребывала в сомнениях насчет того, выпадет ли ей когда-нибудь возможность снова воплотить в жизнь сцену, изображенную на оборотной стороне ее серебряного зеркала.

-Успокойся, госпожа: он всего лишь ранен, а в школах гладиаторов, как я слышала, самые лучшие и искусные лекари! – сделала весталка робкую попытку утешить свою соседку, и приобняла ее за плечи. Та всхлипнула, ничуть не стесняясь присутствия мужа – впрочем, последний благополучно проспал весь бой и потому не мог по достоинству оценить душевные терзания своей благоверной.

Тем временем ритуал награждения победителя развернулся во всей красе: широкое дно вместительного блюда, предназначенного для внесения осязаемых похвал храбрецу, покрылось слоем золотых и серебряных монет. Матрона утерла слезу и внесла свою лепту в общее дело, метко швырнув в центр блюда сестерций. Вскинув руки, она поправила дорогой парик и прошептала на ухо весталке:

-Видишь того красивого грека, что склонился над раненым? Я  мельком видела его в Лудус Магнус, когда приходила договариваться с ланистой насчет Ксантиппа. Это наставник, сам бывший гладиатор.  Думаю, мне надо поговорить с ним о сегодняшнем победителе...

Аврелия посмотрела в указанном направлении и вся кровь отхлынула у нее от лица: она узнала того, кто спас ее честь, а возможно, и жизнь, когда она имела глупость в одиночестве отправиться в дом отца глухой ночью. Несколько мгновений она обдумывала отчаянное положение: грек не мог ее не видеть, а раз видел, значит узнал, как и она его. Что делать, чтобы избежать разоблачения и последующего неминуемого наказания? Или же он промолчит? Она обвела взглядом поверженные мужские тела и вдруг поняла, что сегодня получила один из лучших уроков в своей пока еще недолгой жизни, который состоял в лаконичной и простой истине: лучшая защита - нападение. В сегодняшнем бою победил тот, кто нападал чаще и яростнее других, несмотря на то, что бился вслепую, сопровождая каждый свой выпад громким воинственным кличем . И она тоже не будет ни прятаться, ни молчать, тем более – убегать. Она нападет первой и посмотрит, что из этого выйдет.

-Постой, госпожа! – Аврелия схватила за руку вставшую с места матрону. – Прошу, окажи мне добрую услугу! Будучи жрицей Весты, я не могу подходить к незнакомому мужчине первой, поэтому прошу тебя: передай наставнику, что дочь квестора Аврелия Косса настолько потрясена искусством гладиаторов  Лудус Магнус, что решила сделать подарок своему отцу и устроить для него представление в самое ближайшее время. Пусть ментор сам подойдет ко мне ненадолго, чтобы мы могли обсудить такую возможность. Я буду ждать его в атриуме, у имплювия* не дольше, чем продолжался сегодняшний бой

Матрона окинула Аврелию взглядом, в котором понимание мешалось с подозрением, но тут же улыбнулась и согласно кивнула:

- Хорошо, Аврелия Косса, я передам наставнику твою просьбу.

Пока она уверенным шагом направлялась к греку, Аврелия улучила момент и выскользнула из триклиния, на ходу пытаясь понять, действительно ли она испугалась разоблачения или просто хотела еще раз посмотреть в глаза своему спасителю и от души его поблагодарить. А может быть, ей не давал покоя рассказ соседки об изображении на зеркале? Так или иначе, она подождет у имплювия совсем недолго, и если грек не соблазнится возможностью дать своим подопечным заработать и не придет, тогда она отправится в Атрий Весты. На носилках. В сопровождении ликтора.

--------------
*имплювий - широкий квадратный бассейн в середине внутреннего дворика  (атриума), в котором собиралась дождевая вода, попадавшая в него через отверстие в крыше атриума и затем отводилась в подземный резервуар.

Отредактировано Аврелия Косса (2015-07-26 10:45:39)

+3

9

Получив причитающуюся за ранения гладиаторов плату, Диомед ссыпал золотые монеты в кошелек и для верности повесил его на шею, спрятав под тунику. Так надежнее. Пока решали, кто дойдет до школы на своих двоих, а кому понадобятся носилки, подошла матрона из числа пирующих.
- Я хотела бы узнать о Ксантиппе, - сказала она, заметно волнуясь. - Его рана серьезна?
- Серьезна, - проворчал Диомед, не поворачивая головы.
Матрона еле слышно всхлипнула и сказала, что завтра же пойдет в храм Асклепия, чтобы помолиться за здоровье такого отважного воина. Диомет не сомневался, что воинские способности Ксантиппа волновали матрону меньше всего.
- Хочешь помочь, благородная, помоги деньгами, а не молитвами, - сказал он, поворачиваясь к ней, - к тем, кто платит, лекари обычно относятся заботливее.
И тут он узнал ее - та самая, что сидела рядом с Фортунатой. Он по старой памяти назвал весталку вымышленным именем. А то, что имя вымышленное - сомнений не было. От этого матрона стала ему еще больше противна, и он махнул рукой, показывая своим людям, что пора уходить.
- Я заплачу, заплачу, сколько потребуется, - прошептала матрона, хватая его за руку.
Диомед без особых усилий освободился от ее хватки.
- Если такс делаешь, тогда я сам помолюсь за тебя Асклепию, благородная, - пообещал он.
- Весталка Аврелия Косса ждет тебя у имплювия, - запоздало сказала матрона ему в спину. - Она хочет договориться о гладиаторах для празднества в честь ее уважаемого отца!
- Подождите, - велел Диомед гладиаторам и сопровождающим. - Я быстро.
Получи он подобное приглашение без свидетелей, то никуда бы не пошел. Но как потом объяснить Пету, почему он упустил такой замечательный способ нажиться?
Ждет!.. У имплювия!.. Аврелия Косса!.. Пожалуй, он мало кого ненавидел столь же сильно, как эту девственную весталку в эту минуту. Мало того, что она нарушила обет перед Вестой, так еще и не чужда кровавым зрелищам! Воистину все римляне - с волчьими сердцами. И она такая же.
Она и вправду стояла у бассейна. Диомед остановился поодаль, не заходя в круг света, который отбрасывали лампы в ониксовых футлярах.
- Ты желала договориться о выступлении гладиаторов на празднике? - спросил он, складывая руки на груди. - Прости, но сейчас у меня нет на это времени. Если позволишь, то завтра я пришлю к тебе помощника, с ним договоришься о количестве бойцов и о цене.

+1

10

Аврелия, беспокойно мерявшая шагами атриум в ожидании своего спасителя, уже успела обойти имплювий несколько раз. За ней чинно следовала пара чванливых павлинов – священных птиц Юноны, жрицей которой была хозяйка дома. Пернатые атрибуты богини то и дело теряли перья, часть из которых падала в воду. "Придет или нет?" - тем временем размышляла Аврелия, в очередной раз огибая бассейн в сопровождении пышного эскорта. При появлении долгожданного сердечко весталки отчаянно забилось и она остановилась у края бассейна: теперь ее и грека разделяло водное пространство, по поверхности которого сновала небольшая, но яркая флотилия из павлиньих перьев. Птицы Юноны тоже замерли наподобие ликторов, заняв охранное положение по бокам юной жрицы Весты. Казалось, они не доверяли пришедшему на их территорию варвару и готовы были в любой момент показать ему, что в их груди бьются сердца несгибаемых и храбрых бойцов, и лучше бы гостю не причинять никакой обиды невинной деве: ни словом, ни делом...

Первые же слова грека ошеломили Аврелию: до того холодным и неприязненным тоном были они сказаны, да и вся поза ее собеседника выражала нежелание длить разговор. Но все-таки он пришел! Слабая искорка надежды не желала гаснуть, и весталка ответила, хотя голос у нее немного дрожал от волнения, смешанного с толикой обиды:

- Я не задержу тебя надолго: я ведь только хотела поблагодарить за помощь, которую ты мне оказал, и извиниться, что скрыла от тебя свое настоящее имя и то, что я служу Весте. Но согласись: обстоятельства были таковы, что иначе я поступить не могла...Что касается представления  в доме моего отца-квестора – это был всего лишь предлог, чтобы вызвать тебя из триклиния туда, где можно поговорить без свидетелей. Ни я, ни мои мать и сестра не можем спокойно смотреть на то, как молодые и сильные мужчины, способные продолжить свой род, калечат и убивают друг друга не во славу великого Рима и не потому, что вынуждены защищать своих близких, а просто из прихоти скучающей толпы. Сегодня я попросту не имела возможности отказаться...Поэтому никакого представления не будет, но ты со своими учениками не останешься в накладе. Вот, возьми! И потрать с пользой на лекарей и снадобья для раненых.

Служительница Весты вытащила кошель и перекинула его на другую сторону бассейна, к ногам наставника гладиаторов. Это не было выражением высокомерия: она ведь не могла касаться руки мужчины, и он должен был это понимать. Единственное, чего она опасалась - того, что гордец  может принять ее настолько же щедрое, насколько и идущее от сердца пожертвование за подкуп, попытку заткнуть ему рот.

Отредактировано Аврелия Косса (2015-07-27 10:56:21)

+3

11

Говорила-то она хорошо, только вот верить ее словам Диомед не собирался. Фортуната!.. Служанка в Доме Весты!.. Она швырнула кошелек ему под ноги, как будто бросила сухую корку собаке.
- Знаешь, благородная Аврелия Амата, - сказал Диомед, нарочно называя ее настоящим именем, - когда я взялся помочь девчонке, попавшей в беду возле таверны, то не думал, что на самом деле это служительница Весты таскается по ночным улицам в поисках приключений. Это я должен перед тобой извиниться, что помешал твоим планам. Вот, наверное, ты забавлялась, глядя на дурака, который бегал с тобой по Риму и прятался в лупанарии.
Он все же понизил голос, чтобы не услышал кто-либо из гостей или рабов. Не хватало еще обвинений в совращении весталки, объясняйся потом, что не он заставил ее нарушить обет девства.
- Лучше забери свои деньги и пожертвуй их в храм Немезиды, если и вправду благодарна. Хотя, сомневаюсь, чтобы богиня приняла твою жертву. Немезида не любит лжецов. Прощай, надеюсь, наши дороги никогда больше не пересекутся.
Надо было еще наподдать ногой кошелек, чтобы улетел в бассейн, и потом пусть достает его, как хочет, но Диомед сдержался. Бросив в последний раз взгляд на тоненькую фигурку в белых одеждах, он круто развернулся и пошел во двор, где ждали его гладиаторы и охранники.
- Ну что, ты договорился о выступлении? - спросил один из охранников, поправляя короткий меч на поясе.
- Нет, не договорился, - равнодушно отозвался Диомед, - не сошлись в цене.

+2

12

Несколько томительных мгновений весталка горестно взирала на кошель, набитый полновесными сестерциями и ауресами. Жестокие, сочившиеся ядом презрения слова грека поразили ее в самое сердце. Так вот за кого он ее принял?! За искательницу порочных наслаждений, за клятвопреступницу, за позорную и лживую волчицу, обряженную в белоснежное руно мнимой добродетели! Уязвленная гордость быстро сменилась закономерным возмущением: он сам, своею собственной рукой повел ее в лупанарий! А теперь поставил ей это в упрек! Аврелия подняла кошель с земли и пошла к выходу из атриума. В дверном проеме она столкнулась с молоденькой рабыней, шедшей, чтобы набрать воды из  колодца: видимо, уже пришло время убирать в триклинии.

-Стой! – весталка  поразилась резкости и властности собственного голоса, обычно тихого и сладостно- ласкового. – Пойдешь со мной!

Сунув в руку рабыни монету в качестве вознаграждения, она потащила ее за собой во двор. И грек, и его товарищи из Лудус Магнус еще были там. Остановившись в нескольких шагах от группы мужчин, весталка отдала  кошель рабыне и подтолкнула ее в их направлении:

-Отдашь этот кошель любому из гладиаторов, кроме того греческого красавца, поняла? Скажешь, что весталка Аврелия Косса благодарит их за полученное удовольствие и вплоть до следующих календ будет молить Весту о том, чтобы всем им благоприятствовала удача в бою.

Рабыня, опасливо покосившись на охваченную гневом жрицу, взяла кошель и мелкими шажками засеменила  к гладиаторам. Аврелия же застыла на месте воплощением Немезиды, испепеляя спину своего обидчика горящим взглядом. Дождавшись, пока ее посланница сунула в руки одному из мужчин кошель, она развернулась и направилась обратно в атриум: ей было необходимо охладить водой пылающее лицо, прежде чем показаться на глаза ликторам.

Отредактировано Аврелия Косса (2015-07-29 07:17:34)

+3

13

При появлении служанки с богатым подарком, гладиаторы весело зашумели. Обычно после таких представлений тем, кто пострадал сильнее всех, доставалось и меньше всего денег. Ланиста следил за этим строго - только победитель достоин награды, остальные довольствуются чисто символической платой. Поэтому-то неожиданная щедрость обрадовала всех.
Диомед слушал восторги товарищей с непроницаемым лицом. Он не успел остановить служанку, и прекрасно разгадал хитрый прием. Отобрать же деньги у ребят не поднялась рука. Одно дело - выпячивать собственную гордость в ущерб собственным капиталам, другое - заставить отказаться от богатого вознаграждения всех.
Монеты пересчитали по дороге в школу и разделили поровну. Предлагали долю и Диомеду, но он отказался.
- Это ваш заработок, - сказал он, пожимая плечами, а не мой.
Поступок весталки произвел на него впечатление, хотя он не подал виду. Вплоть до самой школы Диомед гадал, что означает этот жест великодушия. Хочет ли она купить его молчание? Как будто он будет хвастаться, что шлепнул весталку пониже спины. Или это было просьбой о прощении за ложь? Как будто ей есть дело до того, что он о ней думает. Он вообще был удивлен, что она его узнала.
А ведь о служанке Фортунате Диомеду думалось гораздо чаще, чем он того хотел. Несколько раз он даже придумывал повод, чтобы сходить на площадь, к храму Весты. Надеялся увидеть знакомое личико среди просителей и прислуги, выходивших из ворот храма.
Но теперь надо позабыть и о личике, и о том, что произошло той ночью. потому что только безумец подойдет к весталке ближе, чем на десять шагов.

+2


Вы здесь » Рим. Принцип талиона. » Настоящее » Fuge, late, tace (беги, прячься и молчи).